Юлия Галанина 
Приключения поваренка Бублика

Акватика – 6

Юлия Галанина
Приключения поварёнка Бублика
книга шестая

Пояснилка

Карта Акватики очень простая: справа налево течет река, сверху горы и снизу горы, а у левого края карты, – море. Река называется Мерон, а море – Западное.
И недалеко от впадения Мерона в Западное море стоит славный город Акватика, жители которого верят, что произошли от рыб, и поклоняются Великому Торакатуму – богу‑сому.
Акватика – город‑королевство, управляется она королём, король живет в замке.

А поскольку для акватиканцев их Акватика – лучшее, единственное в своём роде место на земле, они пишут так: Город управляется Королем. Король живет в Замке.
Королевский Замок расположен в сердце Акватики: Цитадели.
А вот что является сердцем самой Цитадели, – тут мнения расходятся. Ведь помимо замка там есть и Гарнизон, и Ристалищное Поле, и подвалы с казной, и архив Города, и еще много‑много чего.
Например, Замковая Кухня… Кто посмеет сказать, что она не важна?

Глава первая
На кухне

“Хорошо тому, кто родился Гонцом, Оружейником или Меченосцем… – мрачно думал Бублик, стоя с ножом в руке. – Если твой отец Меченосец и дед был Меченосцем и прадед, то ты, конечно, можешь стать Вышивателем Знамён, если захочешь, но зачем быть кем‑то ещё, когда можно стать Меченосцем?…
А если отец повар, и дед повар, и прадед, и прапрадед… И мама, и бабушка, и прабабушка, и прапрабабушка… И дяди, и тёти и все, буквально все родственники – повара и поварихи…”
– Тот начинает свой путь с поварёнка, – вздохнув, вслух сказал он.
Но из‑за гомона, стоящего на Замковой Кухне, его никто не услышал.
Шкворчали толстодонные чугунные сковороды, бурлили пузатые, похожие на бочки, кастрюли, глухо стучали ножами повара, разделывающие мясо, птицу и рыбу.

Бублик ещё раз вздохнул и понес нарезанный репчатый лук (целую гору лука в глубокой миске) Главному Повару, который, словно полководец битвой, командовал приготовлением жаркого.
Обычно Бублик смотрел на жизнь веселее, но когда режешь лук, трудно не прийти в плаксивое настроение. Да и не только в луке было дело…
В последнее время Бублику на Замковой Кухне приходилось несладко. А временами – так и вовсе горько. Примерно, как сейчас.
К своему удивлению миску с луком до Главного Повара Бублик донёс благополучно.
Главный Повар одобрительно нахмурился, (посторонний человек подумал бы, что он страшно разозлился) и белые кусочки лавиной посыпались в глубокую сковороду с кипящим золотисто‑зелёным маслом, где они сразу покрылись пузырьками, зашипели и запротестовали, превращаясь из белых сначала в прозрачные, а потом в золотые квадратики.
Бублик понёс обратно опустевшую миску.
Он шагал по длинному проходу между двумя рядами разделочных столов, за которыми повара и поварята резали, лепили, смешивали, размешивали и делали ещё тысячу с лишним дел, превращая продукты в еду.
Бублик старался идти прямо и независимо, держа голову высоко поднятой. Поэтому не заметил, как из‑под одного стола высунулась длинная ручка поварёшки, загнутая на конце. Высокий черноволосый поварёнок, действуя ручкой, как крюком, поймал Бублика за ногу и резко дёрнул.
Поддетый за щиколотку Бублик упал плашмя, металлическая миска с грохотом заскакала по каменному полу Замковой Кухни, перекрывая своим шумом даже гомон, царящий вокруг.
Высокий поваренок радостно усмехнулся, вернул поварёшку на место и принялся деятельно чистить яблоки для пирога, словно он и не отрывался от этого занятия.
Бублик в кровь разбил коленку о каменный пол и сильно прикусил язык. Он с трудом встал и, хромая, догнал миску.
Все кругом смеялись. Никому и в голову не пришло, что Бублика даже тошнит от боли. И все были уверены, что он растянулся на полу из‑за собственной неуклюжести.
Бублик добрался до своего места и опустился на трехногий деревянный табурет. Колено отчаянно ныло, язык во рту неудержимо увеличивался, как увеличивается тесто в кипящем масле, раздуваясь из тонких лепестков в пухлые подушки. Казалось, язык не просто распухает, но и раскаляется.
Вчера, когда поварята сдавали еженедельный летний экзамен, компот Бублика оказался солёным, а суп – отвратительно сладким. Главный Повар, лично принимавший супы и компоты, ничего не сказал, лишь пошевелил бровями и поставил жирный минус в зачётную книжку.
Бублик знал, что в суп насыпали сахару, а компот посолили Перец и Батончик. И подножку сейчас подставил тоже Перец. И в тёмной кладовой его позавчера толкнули в ларь с мукой они же. И табурет сиропом вымазали поза‑позавчера.
И Бублик прекрасно знал, почему они это делают. Из зависти.
Когда для поварят с Замковой Кухни закончились каникулы, и началась обычная кухонная жизнь, Бублик рассказал другим поварятам, каким захватывающим у него получилось начало лета, когда он вместе со своими друзьями, юными Гонцами и внуком Оружейника, искал в Лабиринте похитителя людей.
Рассказ страшно разозлил Перца и Батончика – стерпеть, что кто‑то из поварят провёл лето лучше, чем они, эти двое не смогли. И начали исподтишка изводить Бублика всем, чем только можно.
Силы, как водится, были неравны, – Перец был выше Бублика на голову, а Батончик не только выше, но ещё и толще в два раза.
И они никогда не сталкивались с Бубликом в открытую, делая мелкие и крупные пакости за спиной, нападая в темноте кладовых и подвалов Кухни или портя его работу.
Если бы об этом узнал кто‑нибудь из друзей Бублика, грустить пришлось бы Перцу и Батончику. Но Бублику гордость не позволяла признаться, что его обижают. А пока он думал, как же самому справиться с обидчиками, росло количество синяков и шишек на его теле. Сегодня список пополнился коленкой и языком.
А язык между тем так распух, что во рту уже не осталось свободного места. И отчаянно болел.
– Сходи‑ка ты до лекаря! – вдруг услышал Бублик над своим ухом бас Главного Повара. – А то сидишь, как вертел проглотил. Тётушка Гирошима сегодня здесь, в Аптекарском Огороде ковыряется. Понял?
– Да… – с трудом выдавил шёпотом Бублик, слез с табурета и пошёл из кухни, мечтая превратиться во что‑нибудь, у чего нет языка, а значит и нечему болеть.
Почему‑то на ум первым приходил медный колокол, хотя у колокола‑то как раз язык имеется, и немаленький.

* * *

Тётушка Гирошима, самая искусная травница и костоправка в Акватике, делала ревизию на грядках, разбитых в закутке между Замком и стеной Цитадели и (попутно) с удовольствием наводила ужас на Смотрителя этих грядок.
С незапамятных времен, на случай войны и осады, в Цитадели был разбит Аптекарский огород, где на грядках и клумбах вместо капусты и морковки росли целебные травки, из чьих цветов, листьев, стеблей и кореньев можно было сделать лекарства.
Тётушка Гирошима по просьбе Короля изредка заглядывала в Аптекарский огород, чтобы проверить, всё ли там в порядке.
И каждый раз, по мнению тётушки Гирошимы, порядка в огороде не было.
Вот и сейчас она безжалостно перечисляла недостатки.
– Мало света, много зданий, мало места!!!
– Да‑да, – покорно кивал головой унылый Смотритель. – Но что же делать… Стена мешает, – мы же в крепости.
– Убрать, раз мешает! – категорично махнула рукой тётушка Гирошима. – Будь я Смотрителем… – с нажимом в голосе добавила она.
Смотритель и так не сомневался, что окажись завтра на его месте решительная лекарша, каменную крепостную стену, окружавшую Цитадель, со всеми её зубцами, бойницами и переходами безропотно бы сломали и построили новую на таком расстоянии, которое не мешало бы расти травкам на опекаемых тётушкой Гирошимой грядках.
Он с тоской озирался по сторонам, прикидывая, как бы сбежать и спрятаться, и первым увидел тихонько бредущего к огороду Бублика.
– Госпожа Гирошима! – обрадовался Смотритель. – К вам пациент!
Тётушка Гирошима оторвалась от грядок и из‑под ладони посмотрела туда, куда он показывал.
Вот кто даже издали понял, что Бублику плохо. Она бросила лопатку, которой подкапывала растения, и поспешила ему навстречу. Подхватила под руку и помогла дойти.
Посадив поварёнка на каменную скамью у источника, из которого поливали Аптекарский огород, тётушка Гирошима, наскоро сполоснув руки, сразу же занялась сбитой коленкой.
Промыла ранку, сорвала прямо с грядки какое‑то растение, приложила к ссадине его длинные тёмно‑зеленые листья и забинтовала выуженным из украшенной оборками цветастой сумки полотняным бинтом.
– Рот открой! – скомандовала она.
Бублик послушно, хоть и с трудом, открыл рот, – и даже у тётушки Гирошимы, много повидавшей в жизни болячек, глаза удивлённо округлились:
– Великий Торакатум! Скажи “а‑а‑а‑а”.
Бублику очень хотелось, чтобы “а‑а‑а‑а‑а” за него сказал Великий Торакатум, потому что вместо “а‑а‑а‑а” у него получилось непонятное “ы‑ы‑ы‑ы‑ы”.
– Всё ясно, – мрачно произнесла тётушка Гирошима, повернулась и пошла между грядок, отыскивая нужную ей травку.
Споласкивая блестящие зёленые листья в струйке воды, которая вытекала изо рта каменной рыбки и падала в выложенную разноцветной галькой чашу, она сказала:
– С таким “а” тебе придётся помолчать недели две‑три. А то и четыре, если не пять. Пока отёк не спадёт. Подойдёшь вечером ко мне домой, я дам тебе настойку, будешь полоскать рот. А пока держи во рту эти листья, – будет не так больно. На.
Бублик неохотно положил на раскаленный язык крохотные шершавые листики. Они пахли зимним утренним ветром и на вкус были холодные, как льдинки. Во рту тоже стало прохладно, и боль утихла.
– Пойдём‑ка, я скажу пару слов вашему Главному, – повела Бублика обратно на кухню тётушка Гирошима.
– Ну и что? – равнодушно сказал Главный Повар, когда услышал, что Бублик не сможет говорить почти месяц. – Руки‑то у него остались. А еду, слава Великому Торакатуму, не языком готовят. До конца его смены ещё час, так что он вполне успеет почистить горох для рагу.
Бублик пошёл к своему столу, где его уже ждала горка зелёных стручков, из которых надо было извлечь горошины.
В глазах наблюдавших за ним и перемигивающихся при этом Перца и Батончика плескалось затаенное, но полное удовлетворение.

Глава вторая
У короля

В Цитадели было много главных.
Главный Повар считал Замковую Кухню самой важной частью Акватики.
Ну посудите сами, во‑первых, она кормила Короля и королевский двор, во‑вторых – все три роты Королевских Меченосцев, в третьих – давала пиры и обеды гостям Города, в четвертых… (Что же в четвертых, Главный Повар никак не мог придумать, хотя упорно пытался каждый вторник после обеда.)
А Главный Мажордом так не считал. По его мнению, Главный Повар слишком задавался, и от его кухни было больше копоти и гама, чем пользы. И свое мнение он охотно доводил до ушей всякого, кто желал его слушать.
А Главный Казначей считал, что от Главного Повара и Главного Мажордома сплошной расход, никаких доходов не хватит. И выдавал деньги Главному Повару и Главному Мажордому очень неохотно, морщась и кривясь при этом, словно лимоны без сахара ел.
Что же об этом думал Король никто не знал, – потому что Король молчал себе в тряпочку, занимаясь своими делами и делами Акватики.

* * *

То, что долгое время придется быть немым – это еще полбеды, понял Бублик, когда проголодался. Как бы за это время с голоду не умереть, вот в чем беда.
Неделю Бублик питался молоком через трубочку, потом, когда язык немножко уменьшился, жидкой кашицей с чайной ложечки.
Теперь он молча стоял за своим столом на кухне и молча чистил морковь, лук, свеклу и редьку, пытаясь придумать, как же поставить на место Перца и Батончика.
Ничего не придумывалось. Может, лук мешал, а может, морковь. Единственное, что приходило в голову, – это вызвать Перца на дуэль и изящно прикончить, треснув поварёшкой по лбу.
Но для этого надо было взять несколько уроков фехтования у Непобедимого Забияки (бойца Бетта Спленденс, за которого Бублик всегда болел на турнирах), а он на поварёшках сражаться не умел.
Биться же на шпагах Перец бы наотрез отказался, не стоило и бумагу на вызов тратить.
Как‑то утром, когда Бублик в очередной раз изобретал планы отмщения, на кухню пришёл Главный Мажордом, хотя для обеда было ещё рано, а для завтрака слишком поздно…
Вид у Мажордома был загадочный, если только может быть загадочным вид у человека, похожего на бочонок, облачённый в пышные коричневые одежды, украшенные красными лентами.
– К Королю вас! – сообщил он Главному Повару так любезно и предупредительно, что ясно читалось: “Просто так Король не вызовет, не иначе, как для нахлобучки, хи‑хи…” – С рецептами!
Главный Повар нахмурился ещё сильнее – а это было почти невозможно, ибо он уже насупился, только завидев Главного Мажордома на пороге кухни. Теперь же его густые кустистые брови почти лежали на багровых щеках.
В оставшуюся между бровями и щеками щёлочку он осмотрел поварят и неожиданно ткнул пальцем в сторону Бублика:
– Ты, сходи за книгой!
Золотой ключ шмякнулся на стол Бублика между тазиком с очистками и тазиком с овощами.
Бублик вытер руки, снял фартук, взял ключ и пошёл в каморку Главного Повара, где в особом шкафу хранилась под замком главная драгоценность Замковой Кухни: книга рецептов.
Она была такая толстая, что ширина и высота у неё были почти одинаковыми. На обтянутых кожей крышках переплёта красовались медные уголки. И больше половины рецептов в книге начинались со слова “Королевский”. “Королевский бульон”, “Королевская запеканка”, “Королевское жаркое”. Даже сухари, которые сушили на кухне после пиров из зачерствевших булочек, назывались гордо “Королевскими сухариками”.
Бублик обхватил книгу рецептов обеими руками, прижал к животу и не без труда вынес на кухню.
Там поварята, путаясь и мешая друг другу, одевали Главного Повара в праздничную парчовую хламиду с широченным бобровым воротником. Недовольно сопя, Повар осмотрелся в стальной блестящий противень вместо зеркала и собственноручно надел на себя тяжелую нагрудную цепь с медалью, на которой была изображена Золотая Поварёшка – главная награда для любого повара Союза Королевств.
– Мальчик у вас что‑то хиленький, – заметил, глядя на Бублика с книгой, Главный Мажордом, очень раздосадованный уверенным видом Главного Повара.
– Зато не болтливый! – отрезал Главный Повар. – Ну, пойдёмте.
И он решительно вышел из кухни, громко топая и воинственно шевеля бровями.
Бублику пришлось догонять Главного Повара почти бегом, и это было трудно, ведь книгу тянуло к земле, как хороший булыжник. Бублик надеялся, что со стороны не очень заметно, как ему тяжело.
Главный Мажордом шёл подчеркнуто размеренным, неторопливым шагом, чтобы не потерять достоинства.
И сильно отстал.

* * *

Король ждал в рабочем кабинете, и не один, а с кучей народу. В глазах рябило от нагрудных знаков, цепей и брелков.
На мгновение Главный Повар (а за ним и Бублик), замерли на пороге.
Среди незнакомых лиц Бублик с удивлением увидел тётушку Гирошиму в её обычном цветастом платье с оборками, так не подходящем ко всем этим брелками и рубиновым звёздам, и стал гадать, по какому поводу собралась настолько разношёрстная компания.
Главный Повар выпятил грудь ещё сильнее, что бы медаль с Золотой Поварёшкой бросалась в глаза, и неторопливо вошёл в кабинет, внимательно осматривая всех из‑под нависших бровей.
Важно раскланялся с присутствующими и пошёл к двум свободным креслам у овального стола, оставленным для него и Главного Мажордома.
Бублик из последних сил нёс за ним рецепты.
Главный Повар одной рукой взял у него книгу, другой буквально поднял за шиворот и посадил опешившего поваренка в глубокое кресло. Книгу же рецептов с таким размахом приземлил на стол, что столешница возмущённо загудела. И плотно впечатал себя в другое кресло.
Для Главного Мажордома места за столом не осталось. Это была маленькая месть со стороны Повара.
– Ну что ж, раз все в сборе, начнём! – сказал Король.
Опоздавшему Главному Мажордому пришлось идти за табуретом, поставленным в углу для поварёнка, и нести его к столу.
У Мажордома был вид человека, который предпочёл бы, чтобы его немедленно казнили, но только с соблюдением всех прав и привилегий должности.
Бублик, чья макушка в колпаке еле виднелась над столешницей, стал боязливо оглядываться, прикидывая, как же сбежать отсюда.
Соседкой справа у Бублика оказалась тётушка Гирошима, это его обрадовало и придало уверенности, спасаться бегством Бублик раздумал.
Что хочет от собравшихся Король, он сначала не понял: Король встал и начал длительно и обстоятельно рассказывать, что такое дипломатия.
Как выяснилось из объяснений Короля, это целое искусство.
– Искусство пудрить мозги и пускать пыль в глаза, – негромко согласилась с Королем тётушка Гирошима.
Настолько негромко, что расслышал только Бублик.
Король невольно развил её мысль, объяснив, что помимо налаживания отношений с соседями, есть такая святая обязанность дипломатии, как поднятие престижа своего государства, то есть уважения к нему, государству, со стороны тех же соседей.
Всё это было интересно, но непонятно для Бублика.
Королевская Кухня и так не щадя живота поднимала престиж Акватики, шкваря и паря для заморских и незаморских гостей такие разносолы, что после радушного угощения они даже говорить не могли, а только икали. Главный Повар всегда утверждал: чем толще уедет от них гость, тем выше будет престиж, тем больше уважения.
Неожиданно Бублика под столом дернула рука Главного Повара, который, почти не разжимая губ, прошипел:
– Открой страницу триста двадцать семь!
Пока Бублик искал нужную страницу, Главный Повар громко кашлянул, поднялся над столом и пробасил:
– Совершенно согласен с вами, мой Король! И не откладывая дела в долгий ящик, для увеличения престижа нашего славного королевства предлагаю переименовать (одним глазом он скользнул по заголовку рецепта) “Рагу по‑охотничьи со шкварками, зелёным горошком и апельсинами” в “Королевское рагу по‑охотничьи со шкварками, зелёным горошком и апельсинами”!
– Во дурак! – тихо восхитилась тётушка Гирошима к восторгу Бублика.
– Благодарю вас, это излишне, – Король с непроницаемым выражением лица отклонил новое название рагу.
Повар сел с видом человека, который сделал всё, что в его силах и верит: если современники его не поняли, то уж потомки‑то оценят обязательно.
– У нас есть другой способ не уронить в грязь славное имя Акватики, – продолжил Король. – Дело в том, что нам прислали несколько необычный вызов на конкурс, я бы даже сказал на турнир по кулинарному искусству. С Архипелага Какао.
– А это где? – искренне удивилась тётушка Гирошима уже не тихо, а во весь голос.
– Там, – неопределённо махнул Король на запад, в сторону моря. Похоже, он тоже не знал, где точно находятся эти острова. – Приглашение‑вызов было не нам одним. Сегодня Гонец принёс грамоту из Ньямагола, они уже готовятся отправиться на остров. Думаю, и нам стоит поучаствовать. Ваше мнение, господин Главный Повар? Сумеем мы достойно ответить на вызов?
Главный Повар рукавом протёр медаль с Золотой Поварёшкой, чтобы она ещё ярче заблестела, встал и сказал:
– Разумеется. Недаром я ношу почетное звание “Магистра Кулинарии, Знатока первых, вторых и третьих блюд, Созидателя холодных, горячих закусок и десертов, Почётного Строителя тортов и Изобретателя печений”. За создание торта‑шедевра в виде Храма Четырех Солнц (страница четыреста семь! – страшным шёпотом приказал он Бублику), так вот, за создание этого торта из вафель, орехов, карамели и крема пяти видов, я получил в Аквилоне золотой кубок.
– Так это было пятнадцать лет назад, – ехидно вставил с табурета Главный Мажордом. – Где те вафли и орехи…
– Все это прекрасно, но не слишком ли дорого? – задал из кресла вопрос сухонький Казначей. – Может быть разумнее отправить этим дерзким островитянам грамоту с рецептом знаменитого торта? И дешёво, и без скандала…
– Вы шутите? – всплеснул руками Министр Иностранных Дел. – Если Ньямагол собирает поваров, мы грамоткой никак не отделаемся. Даже смешно!
Он оскорблёно отвернулся от Казначея.
– Я думаю, – сказал Король, – надо тоже послать искусных кулинаров во главе с уважаемым господином Главным Поваром. Снарядим подходящий корабль. Тем более что госпожа Гирошима любезно согласилась принять в этом участие.
Заметив удивлённый взгляд Бублика, тётушка Гирошима наклонилась к поварёнку, и пояснила:
– Объевшихся откачивать!
– Ну что ж, если разработать разумную смету, – протянул Главный Казначей.
– Чтобы никто не мог сказать, что Акватика выглядела хуже своих соседей, – сказал Министр Иностранных Дел.
А Главный Повар заметил, глядя в сторону Главного Мажордома:
– Пятнадцать лет, двадцать… Таланта не пропьёшь! А в прошлом году за рагу из кролика с луком и укропом я получил набор серебряных позолоченных пуговиц!
– Как бы вам не получить в нынешнем году набор дырочек для этих пуговиц, – кисло сказал Главный Мажордом, с облегчением вставая с табурета. – И смотрите, если от вашего поварёнка останутся сальные пятна на обивке кресла, которая стоит пять золотых за локоть, я вычту стоимость ткани из вашего жалования, дражайший господин Главный Повар.
– Одной моей пуговицы хватит на обивку трёх кресел! – важно ответил Главный Повар. – И ежели вы сомневаетесь в моих поварятах, попрошу больше шоколадный торт по воскресеньям не заказывать. Шоколада мало осталось.
– Ну и глупо! – фыркнул Главный Мажордом. – Я вас предупредил, остальное – не моё дело.
Главный Повар хмыкнул и вышел, Бублик в обнимку с книгой поспешил за ним.
Пока шёл совет, да ещё на такую вкусную тему, как кулинарный турнир, Бублик успел проголодаться и разозлился.
А Главный Повар был доволен победой над Главным Мажордомом и находился в приятнейшем расположении духа.
– Табурет, табурет! – громко распевал он на все лады, вышагивая по коридорам, ведущим к Замковой Кухне. – Важный‑важный табурет! А пуговки‑то не просто позолочены, – добавил он, прервав пение, – а на два раза. Мастерство в карман не спрячешь! Табурет, табурет, очень важный табурет. Господин Наиглавнейший Табурет. Хо‑хо‑хо, о‑го‑го! Виват, кухня!
Бублик же считал повороты, желая одного – поскорее избавиться от книги рецептов.
В коридоре, прячась за статую вставшего на дыбы панака, переминался с ноги на ногу Батончик.
Увидев Главного Повара, он выступил вперёд, и заученно зачастил:
– Мы так волновались, так переживали…
Но Главный Повар и поварам‑то пока не собирался рассказывать, зачем его вызывал Король, не то, что какому‑то поварёнку. Он взглядом заставил Батончика задвинуться обратно за статую и пошёл себе дальше, продолжая напевать песню про табурет.
Батончик на это и рассчитывал.
Пропустив Главного Повара, он загородил дорогу Бублику, достал из кармана листок бумаги и карандаш.
– Ты! – прошипел он грозно. – Безъязыкий, быстро черкай, что там было!
Голодный и разозлившийся Бублик очень обрадовался, что наконец‑то Батончик встал перед ним лицом к лицу, а не напал, как обычно, со спины.
Кивнув, словно соглашаясь, Бублик разжал руки – и тяжелая, как три кирпича, книга рецептов ухнула вниз, на ногу толстому поваренку.
От боли Батончик заверещал на весь коридор.
Главный Повар обернулся и неожиданно быстро очутился около них.
– Так… – отвесил он мощную плюху Батону, увидев на полу листок и карандаш. – Две штрафных смены выносить помои. Ишь, умные, до чужих секретов охочие!
Вторая плюха, но слабее, досталась Бублику.
– В следующий раз лучше урони свою голову, коли руки дырявые. Для того эта великая книга в муках писалась, чтобы ты её ронял?!
Он сам поднял рецепты, сдул с переплёта пылинки, бережно прижал к груди и скомандовал повесившим головы поварятам:
– Ты – вон из замка, а ты – к помоям!
Вот так, не заходя на кухню, довольный Бублик отправился домой.

Глава третья
Кулинарные сборы

Главный Повар недолго хранил распирающий его секрет: на следующий день королевский Глашатай официально объявил всей Акватике, что Архипелаг Какао прислал вызов на кулинарный турнир и отстаивать честь Города поедет целая команда во главе с Главным Поваром Замковой Кухни.
Теперь Главный Повар не снимал с себя цепь с медалью ни днем, ни ночью.
Он срочно заказал самым искусным писцам Акватики копию книги рецептов, только карманного размера. В неё надо было переписать лучшие рецепты из большой книги, отмеченные Поваром.
А чтоб книга входила в карман, пусть даже такой вместительный, как у Главного Повара, писцам пришлось выписывать буквы, глядя в большую увеличивающую линзу, под которой маковое зёрнышко выглядело булыжником.
Чтобы потом можно было разобрать написанное, Главный Повар предусмотрительно приобрел специальную лупу на ручке. Роскошную лупу в медной оправе, с бархатным футляром малинового цвета, в котором лупа могла бы проехать длинный путь до далёких островов без всяких приключений.
К Морским Корабелам были отправлены Гонцы: нанять вместительный корабль с опытным капитаном, который знает путь до Архипелага Какао.

* * *

Ждать пришлось недолго.
Скоро Гонцы прибыли на корабле Морских Корабелов, который гордо назывался «Невеста ветра».
Можно было грузиться и отправляться.
Пока «Невеста ветра» охорашивалась в порту, Главный Повар собрал на кухне всё свое воинство и зачитал список поваров, поварят и посудомоек, кто поедет с ним на кулинарный турнир.
Бублик в список попал, к немалому своему удивлению.
Похоже, что Главному Повару очень понравилась его вынужденная молчаливость, и он подумывал, как бы заставить и других поварят прикусить языки на манер Бублика.
Подумав, Бублик обрадовался, что поедет: во‑первых, Перец и Батончик оставались на кухне, а во‑вторых, всё равно друзей в Городе сейчас не было.
Данюшки побежали в Предгорье навестить бабушек и дедушек, а Пробой вместе со своим дедом, Мастером Халибом, отправился в Аквилон повидать старых знакомых.
И до школы было далеко: ведь у поварят летние каникулы кончались на месяц раньше, чем у всех остальных: они должны были выходить в Замковую Кухню в августе и весь месяц еженедельно сдавать экзамены за предыдущий год.
По супам и по салатам, по пирожкам и по пирожным.
Или, например, надо было на глазах у комиссии правильно поджарить мясо по‑акватикански, по‑аквилонски, по‑харацински и по‑синтайски. И попробуй, перепутай, что в Акватике любят мясо с чесночком и кориандром, а в Аквилоне – с луком и петрушкой.
Экзамены ведь специально проводились после летних поварятских каникул: Главный Повар считал, что надо помнить наизусть пятьдесят рецептов компота всегда, днем и ночью, на каникулах и после них.
А поварята верили, что он никогда не был маленьким, так и родился, сразу поваром IV ступени, наизусть знающим сто пятьдесят рецептов приготовления проклятого компота.
Сборы Бублика были недолгими.
Счастливые отец с матерью, страшно гордые, что их сын едет на кулинарный турнир, купили ему в Лавке Очень Нужных Вещей настоящий морской сундучок.
Ведь всякий знает, что морской сундук отличается от обычного, как моряк от сухопутного жителя.
Моряки не только хранят вещи, но и сидят на своих сундучках, потому что в кубриках табуретов нет. Внизу сундук шире, чем вверху. Специальным крючком его прикрепляют к полу, чтобы во время качки он не ездил туда‑сюда. И хороший морской сундучок воду не пропускает.
Бублик не поленился, сбегал с приобретением до фонтана и хорошенько его там проверил. Сундучок испытания выдержал и был признан годным для путешествий за море.
В назначенный день рано утром помощник Главного Повара на тележке, запряжённой тройкой перевёртышей, объехал поваров и поварят, собирая вещи, и напоминая, что Главный Повар строго‑настрого велел быть в Замке к полудню, несмотря на то, что официальный сбор назначен на час дня.
В одиннадцать часов утра Бублик надел парадный костюм, светлый, с четырьмя чёрными полосками, с красным воротничком и красно‑желтыми манжетами, который носили все Барбусы его рода. Выслушал неизбежные напутствия на дорогу от родителей.
И пошёл в Замок.
Там, в кухонном дворике около Аптекарского Огорода уже толпились участники команды. Всё это напоминало выезд за город на пикник.
Посудомойки судачили о том, из чего этим летом лучше всего получалось варенье. После долгих обсуждений решили единогласно, что из вишни.
Повара вспоминали последний турнир Бетта Спленденс и ругали судей, подсуживающих бойцам.
Половина поваров (болельщики Непобедимого Силача) считала, что судьи были на стороне Забияки, другая половина (поклонники Забияки), – что нагло подсуживали Непобедимому Силачу.
Но все были едины во мнении: этого так оставить нельзя!
Поварята носились наперегонки вокруг Аптекарского огорода и, забыв про парадный костюм, который надо беречь (по словам мамы) как зеницу ока, Бублик присоединился к ним.
Главный Повар, что‑то вычёркивающий на ходу из листка бумаги, вышел из дверей кухни пять минут первого и велел всем построиться в колонну по двое (поварята позади).
Сам он спрятал листок в карман, встал во главе колонны, прижал локти к бокам, выпятил грудь с Золотой Поварешкой и важным семенящим шагом повел кухонное войско через Город на пристань к кораблю.
Колонну сопровождал военный оркестр, трубы выпевали марш Меченосцев, гулко бухал барабан, заставляя поваров чеканить шаг.
Родственники и знакомые махали поварам вслед платочками.
Мама Бублика стояла у раскрытого окна, плакала и гордилась.
На пристани их ждали. Капитан «Невесты ветра» стал показывать, где будут размещены люди Главного Повара.

* * *

Полчаса спустя к пристани быстрым шагом подошёл отряд лакеев, возглавляемый Главным Мажордомом, без оркестра и почти без провожающих.
Главный Мажордом страшно разгневался, что Главный Повар увёл поваров на пристань раньше, чем договорились и его, Главного Мажордома, люди пришли вторыми.
Им тоже были отведены места, но какие остались.
Бублик поставил сундучок прямо под указанный ему гамак в поварятском кубрике и выбрался на палубу поглазеть.
Там шла погрузка.
Главный Повар держал в руке плотный желтоватый лист бумаги, исписанный мелким почерком, и ставил на нём большие, жирные галочки.
А на борт заносили мешки с мукой пшеничной крупитчатой, мукой пшеничной первосортной и мукой ржаной сеяной. Мешки с сахаром колотым и сахаром пиленым. (Сахарные головы Главный Повар решил не брать, а купить на месте, хотя разумнее было сделать наоборот).
Потом стали закатывать бочонки с маслом: подсолнечным, арахисовым, оливковым, ореховым, миндальным, маковым, конопляным, соевым… С топлёным сливочным.
Потом стали поднимать ящики с сухими яблоками, грушами, сливами и абрикосами, и корзины со свежими фруктами из числа тех, что могут выдержать долгую дорогу.
Осторожно занесли кедровые ящички с пряностями, стоившими на вес золота.
Палуба корабля запахла гвоздикой, поручни ограждения – корицей, трап имбирём.
К ужасу Капитана его шляпа стала издавать запах кориандра, а борода – кардамона.
Корабельные мачты заблагоухали ванилью, а туго стянутые паруса спрятали внутри себя мятный ветер.
Выглянувший на палубу Главный Мажордом вместо воздуха вдохнул облако душистого перца, чихнул и скрылся.
Протестующе мыча, на борт поднялась корова Сметанка – из её молока готовили отменные сливки. Для прокорма Сметанки в трюме было приготовлено душистое сено с клевером (согласно сметанкиному вкусу).
Но сама корова была совсем не в восторге от будущего путешествия и выразила своё негодование, как могла: проходя мимо Капитана, стоящего рядом с Главным Поваром, она шлёпнула ему под ноги ароматную коровью лепешку, запах которой, словно голосистая солистка, стал перебивать хор пряностей.
Капитан был морским волком и с коровами сталкивался мало. Поэтому от коровьего подарка он резко отскочил в сторону.
– Я же говорил, надо по‑нормальному грузиться: сначала груз, потом пассажиры! – пробурчал он.
– Ни за что! – отрезал Главный Повар. – В первую очередь – люди. Чтобы этот проходимец Мажордом занял со своими лентяями лучшие места? Мы грузимся, как надо!
Вслед за коровой грузчики понесли целую вереницу плетеных корзинок, пузатых и приплюснутых, в которых возмущённо квохтали пёстрые куры. Куры должны были бесперебойно давать свежайшие яйца для тортов.
– Сейчас пойдут всякие мелочи, основное погрузили, – пояснил Капитану Главный Повар.
На корабль занесли:
кувшин соды;
бочонок крахмала;
пять горшков дрожжей;
три дюжины бутылок уксуса;
двенадцать дюжин бутылок рома;
десять плотно закрытых банок с цукатами;
тридцать две бутылки ликера шестнадцати сортов;
семь бочонков варенья и пятнадцать банок мармелада (тыквенный решили не брать);
мешок грецких орехов, мешок миндаля, мешок фундука, полмешка арахиса и мешок фисташек.
Капитан стоять устал: ему казалось, что теперь шляпа его пахнет тмином, борода – анисом, а сапоги мускатным орехом.
– Ну вот, это последнее! – потёр руки Главный Повар, исчеркав весь лист кругом.
Лебёдкой на борт подняли ящики с кухонной утварью.
В трюм отправились разнообразнейшие кастрюли; взбивалки пяти видов для кремов, соусов и белков; кухонные доски всех размеров; скалки простые, для раскатывания теста; и скалки рифлёные, для нанесения узора; ножи, тесторезки, выемки; противни, формы для тортов и кексов (и, конечно, маленькие формочки для пирожных‑корзиночек). Кондитерские мешки с трубочками‑насадками, с помощью которых кондитеры на воскресных тортах писали “Привет от Замковой Кухни”. Отдельным ящиком шли тёрки, ступки и мясорубки – всё, чем размельчали и растирали продукты. Другим ящиком – сита и дуршлаги, поварёшки и половники.
После поварёшек наступило затишье.
– У вас всё? – слабым голосом произнес Капитан, шляпа которого благоухала шафраном, а борода – коричными палочками.
– Всё, похоже… – осмотрел свой лист Главный Повар, на котором (на листе, конечно) живого места не было.
Капитан, не скрывая облегчения, вздохнул.
Но тут раздался крик – к кораблю бежал Перец и отчаянно голосил на всю округу:
– Гребёнки забыли!!! Господин Главный Повар, гребёнки забыли!!!
К груди он прижимал длинный пакет.
– К‑какие гребёнки? – с недоумением спросил Капитан.
Главный Повар смачно хлопнул себя ладонью по лбу.
– Гребёнки! Ведь знал, что забуду, а записать места уже не было! Гребёнки эти – необходимейшая вещь, – пояснил он Капитану. – Ими на торте, ежели он гладко кремом украшен, а хочется чего‑нибудь этакого, рисуют полоски разные.
И он, не дожидаясь, пока поваренок добежит до корабля, сам поспешил вниз по заскрипевшему трапу навстречу, желая поскорее отправить гребенки к ступкам и формочкам.
Капитан снял и понюхал шляпу, которая отдавала имбирем, сплюнул, и пошёл в каюту, мечтая, как сейчас он достанет буханку чёрного хлеба, отрежет корочку, натрёт чесноком и солью, а потом будет долго‑долго нюхать…
А совсем потом съест!
И шляпа его заблагоухает, как обычно, вяленой рыбой, а борода – пивом.
И корабль будет пахнуть правильно: смолой, дёгтем, скипидаром. И чуть‑чуть – протухшей водой из трюмов, которая просачивается сквозь обшивку, и которую невозможно до конца откачать…
Когда Главный Повар ушёл присмотреть за правильным размещением груза в трюмах, палуба и трап поступили в распоряжение Главного Мажордома.
На корабль стали заносить ящики со скатертями и салфетками, карточками для меню и именными карточками, блюдами и блюдцами, чашками и бокалами, столовыми ножами‑вилками‑ложками. Внесли ящик мыла. Вкатили бочонок крахмала для крахмаления скатертей и салфеток, и бочонок соды для чистки ножей и вилок. Занесли чугунные утюги, разогревающиеся угольками и сундук с отборным березовым углём для этих утюгов.
И всё равно, к досаде Главного Мажордома, у него такого внушительного списка, как у Главного Повара, не получилось…
Бублик было решил, что погрузка закончена, но тут поднялась на корабль и встала у трапа тётушка Гирошима, прикрываясь от солнца кружевным зонтиком (разумеется, в непременных оборочках).
Для неё на борт подняли бочонок с касторовым маслом, бочонок с запасным слабительным средством и бочонок с успокоительной микстурой. Два больших сундука и один средний. Этими сундуками багаж тётушки Гирошимы закончился.

Глава четвёртая
Корабельные премудрости

После недолгого прощания, «Невеста ветра» отчалила от пристани Акватики и поплыла вниз по реке к устью, к морю.
Даже в дороге Бублику приходилось полоскать рот каждый час лекарством тётушки Гирошимы.
Язык понемногу уменьшался, но до нормальных размеров было очень далеко.
Корабельные премудрости поварятам объяснили быстро: корма – место капитана и почётных гостей, таких как Главный Повар, Главный Мажордом и тётушка Гирошима, нос – матросское место. А обычные пассажиры путаются где‑то посерёдке.
Якорь поднимают с помощью ворота, который называют шпиль. Первая мачта – это фок, вторая, самая большая и главная – грот. Третья – бизань.
Питаются на судне все по‑разному: капитан и почётные пассажиры в кают‑компании, все прочие – в своих помещениях.
Самое тёплое место на корабле – камбуз, корабельная кухня. Повар, который кок, топит там дровами специальную печь, и готовит для команды с пассажирами горячую пищу. А чтобы не сделался пожар, пол вокруг печи посыпан толстым слоем песка.
Поднявшись на борт, Главный Повар сделал первый визит именно в это помещение к неудовольствию кока, который очень холодно воспринял вторжение в своё царство.
Догадливый Главный Повар удержал рвущиеся с языка советы, как лучше обустроить корабельную кухню, и тихонько покинул камбуз, найдя иное поле для деятельности: заботу о грузе.
Поэтому для поварят на корабле не было не минуты покоя.
То Главному Повару казалось, что в трюме влажно и мука отсырела.
То он подумал, что взбивалки и тёрки недостаточно хорошо упакованы.
То вдруг наткнулся в своей каюте на упитанную крысу и решил, что питается она его, Главного Повара, лучшим шоколадом, предназначенным для торжественных тортов!
И во всех случаях поварятам нужно было сломя голову бежать в трюм, проверять муку и заново упаковывать кухонные принадлежности.
А уж что было с крысой – страшно вспоминать.
Перед погрузкой на корабль всех крыс выгнали, но эта, видно, спряталась и осталась. Шоколад оказался нетронутым, но Главный Повар не успокоился, пока крысу не поймали и не принесли на строгий суд.
Он посадил её в клетку и попросил у тётушки Гирошимы ударную порцию слабительного, чтобы доподлинно узнать, чем питалась обвиняемая.
Только после того, как крысу пронесло, она была признана невиновной, но осталась в клетке до прибытия в первый порт на пути следования.
Мореходы были не очень довольны, что поварята мешаются у них под ногами, то гоняясь за крысой, то вынося на свежий воздух кур в корзинках (чтобы пёстрые квочки не заскучали в трюме, не обиделись и не перестали нести яйца).
А Капитан, раздосадованный тем, что Главный Повар постоянно вмешивается в корабельное хозяйство, не выдержал, и громко сказал:
– Ещё одно слово про кулинарию и продукты – и я спускаю наш флаг, и поднимаю вместо него скатерть!
Только после этого Главный Повар немножко утих, заперся в каюте и принялся сочинять новые пирожные, как музыкант сочиняет песни.
Главный Мажордом, который не выносил проветривать скатерти и не требовал плыть так, чтобы поменьше качало (для удобства капризной коровы), подружился с Капитаном и по вечерам они стали играть в кости. Лакеи захватили с собой шахматы и тоже не скучали.
За тётушкой Гирошимой ухаживал корабельный лекарь, которого потрясла сила её слабительного, проверенного на крысе и он надеялся получить рецепт.
Поварята играли в камешки или рассказывали друг другу страшные истории про чёрного повара и руку в тесте. Или про колдуна Перхотьжора.
Бублик, когда слушать истории надоедало, а в игре не везло, любил пробраться на нос корабля и смотреть оттуда, как парусник бодает волны. Вода, по которой они плыли, была похожа на зеленоватое желе, а брызги блестели на солнце, словно крохотные леденцы.
Когда же приходило время возвращаться, он развлекался тем, что подкармливал крысу в клетке, которую Главный Повар определил жить до порта в кубрике поварят. Потихоньку она начала его узнавать и уже не старалась укусить, как в начале.
Бублик придумал крысе красивое кухонное имя – Солонка, но никто об этом не знал, потому что он по‑прежнему безмолвствовал из‑за своего распухшего языка.
И крыса тоже не знала, что она теперь Солонка, а не Сахарница или, там, Вазочка.

Глава пятая
Перекрёсток

Хотя Западное Море было исплавано Морскими Корабелами вдоль и поперёк, и корабли их были крепкими, способными выдержать многодневные путешествия, всё равно они предпочитали плавать веками выработанными маршрутами: от острова к острову.
Экономя время, Капитан не стал заходить на многие из них, но островок Перекресток он миновать не мог: здесь сходились невидимые морские дороги со всех концов Западного Моря.
Ранним утром корабль причалил в гавани столицы острова, которая тоже называлась Перекрёсток.
Целых полдня отдыха на земле! Подальше от качающейся палубы!
Для начала Главный Повар торжественно вынес с корабля и вытряхнул из клетки на пристань крысу Солонку.
Немного ошалевшая от свободы крыса поспешно уволокла хвост подальше от его сапога и спряталась в грудах товаров, дожидающихся погрузки на корабли.
А потом все пассажиры «Невесты ветра» поспешили покинуть корабль и гомонящей толпой пошли в город.
Но только шумный порт остался позади, как Главный Мажордом со своими людьми отделился от поваров и направился в сторону, не желая веселиться вместе.
– Ну и ладно, – обиделся Главный Повар. – Ну и пожалуйста!
И свернул в другую сторону.
А тётушка Гирошима, храня строгий нейтралитет, не стала присоединяться ни к той, ни к другой компании, пошла третьей улочкой.
И через десять минут они снова встретились. На рынке. Там торговали всем съедобным и несъедобным, что возили корабли Морских Корабелов в своих трюмах.
Глаза у Главного Повара загорелись при виде лотков с самым разнообразным продовольствием. Окинув пылающим взглядом рынок, он двинулся по рядам с едой. Повара, поварята и посудомойки за ним.
“Ненасытная утроба!” – пробурчал Мажордом и пошёл смотреть скатерти, салфетки и ковры, а тётушка Гирошима, пожав плечами, нырнула в совсем неприметную лавочку, на которой не было ни вывески, ни даже какого‑нибудь предмета, указывающего на характер продающихся здесь товаров.
Бублик вертел головой, соображая, к кому бы присоединиться.
Таскаться хвостом за Главным Поваром он не хотел. Все поварята уже жевали местные сласти и фрукты, а ему до сих пор было ничего нельзя, кроме жидкой каши.
Смотреть на скучные скатерти, да ещё в компании Главного Мажордома, не забывшего, как он сидел вместо Бублика на табурете, – тоже не хотелось.
Ну не с тётушкой же Гирошимой идти?
И Бублик отправился осматривать достопримечательности Перекрёстка в одиночестве.
Для начала он решительно повернулся к рынку спиной и пошёл прочь по узким улочкам.
Перекресток был выстроен на холмистом берегу. Улочки то пыхтели вверх, то скатывались вниз.
Бублик не успевал вертеть головой по сторонам, пытаясь увидеть и запомнить сразу всё, – ведь это был его ПЕРВЫЙ незнакомый город.
Он думал, как будет рассказывать о Перекрёстке данюшкам и Пробою, теперь на равных с ними, как бывалый путешественник бывалым путешественникам.
Его раздумья прервала одна очень предприимчивая по виду дама. Она остановила Бублика и спросила:
– Скажи, малыш, ты с того судна, что пришло нынче утром?
Бублик кивнул.
– Я хочу предложить свежую зелень для камбуза – дешевле рыночной, очень выгодно. Вы долго простоите?
Бублик замотал головой.
– А сколько?
Бублик развёл руками, пытаясь объяснить даме, что ответить не может. Можно было, конечно, высунуть опухший язык, чтобы она отвязалась, но это как‑то невежливо…
Впрочем, высунуть язык, видимо, стоило, так как дама быстро сделала выводы:
– Ты дурачок?
Маленький, похожий на обезьянку человечек, проходивший мимо, сказал ей:
– Ну что вы плетёте! Просто малыш немой. Сегодня они уходят.
Он обогнул даму, как клумбу, и поспешил дальше по улице.
– Ой, да ты немой, бедняжечка! – словно она сама догадалась, запричитала дама и остановила проходящую мимо знакомую:
– Посмотрите, дорогая, такой хорошенький мальчик – и немой!
– Ты немой, дружок? – заинтересовалась та.
Бублик кивнул, чтобы они отстали, но получилось наоборот.
Дамы тут же подозвали третью женщину, соседку второй.
– Сюда, сюда, скорее!
– Что случилось?
– Тут мальчик немой! – затараторили обе наперебой.
Бублику ничего не оставалось делать, как тихонечко сбежать.
Свернув на соседнюю улицу и отбежав так далеко, чтобы сердобольные дамы его не догнали, он снова, не спеша, пошёл по городу, глазея по сторонам.
И снова попал в историю.
На этой улочке среди бела дня грабили лавочку. А, может, и не грабили, может, забирали награбленное.
Во всяком случае, хозяин и его помощник голосили “ГРАБЯТ!”, трое напавших вопили “СВОЁ БЕРЕМ, ХАПУГА!”, а зеваки стояли кругом и откровенно наслаждались зрелищем.
Ну и Бублик подошёл посмотреть – что он, рыжий что ли?
Предметом грабежа был длинный холщовый мешок, который тянули в лавочку хозяин и помощник с одной стороны, трое грабителей из лавочки на улицу – с другой.
Наконец мешок не выдержал и лопнул по шву. Из него на землю лавиной посыпались крохотные белые раковинки.
Отчаянные крики раздались с обеих сторон.
В это время подскочили городские стражи.
Троица, бросив мешок, смешалась с толпой зевак, а зеваки, сообразив, что развлечение кончилось, кинулись врассыпную. Бублик помедлил – и его за шиворот поймал один из стражей.
– А, это ты, поганец?! – рявкнул он.
– Нет! – гордо сказал Бублик.
А получилось обычное “ы”.
Пришлось удирать вместе со всеми, вырвав ворот из цепких пальцев.
“Ну, весёлый город Перекресток!” – подумал Бублик, вытирая пот улиц через пять.
Но дальше улочки пошли вроде бы поспокойнее: народу было мало, домики стояли не так тесно друг к другу.
А отдельные – так и вовсе обособились.
Они были построены на выпирающих из земли скалах и сверху гордо посматривали на соседей. Крутые витые лесенки вели с мостовой к крылечкам, висящим над головой.
Один из домиков особенно привлёк внимание Бублика: скала под ним напоминала голову старого моряка, изборождённого трещинами‑морщинами, с усталым обветренным лицом, с плотно сжатыми, потрескавшимися губами. А на макушке, словно шапка, примостился дом.
Бублик обошёл кругом, – нигде не было ни лестницы, ни ступенек, вырезанных в скале, ни скоб. Он заинтересовался и пошёл в обход ещё раз.
И тут сверху его стукнуло что‑то тяжелое, да так, что он упал.
А когда, чувствуя звон в голове, поднялся, увидел: из окон дома свисают верёвочные лестницы, по ним спускаются смуглые люди с длинными золотыми серёжками в ушах.
И вид у них самый, что ни на есть, угрожающий.
– Стой! – гортанно кричали они Бублику.
Вспомнив недавний опыт у лавочки, Бублик предпочёл взять руки в ноги и бежать, что было сил.
Люди в серёжках уверились, что мальчишка замешан в чем‑то, известном только им, и, едва коснувшись пятками земли, кинулись в погоню.
Будь дело в другое время, Бублик бы просто покрутил пальцем у виска, сказал им: “Вы что, с ума сошли?” – и пошёл бы себе на корабль. Но попробуй что‑нибудь объяснить, когда из всех звуков в твоем распоряжении только унылое “Ы”.
И Бублик припустил ещё сильнее.
Ноги его каким‑то чудом запомнили дорогу и он, оставив позади ограбленную лавочку, на пороге которой хозяин, причитая, собирал в лукошко рассыпавшиеся раковинки, и трех дамочек, так и стоявших на том же самом месте, что и два часа назад, прибежал на рынок.
Погоня чуть отстала и Бублик, не притормаживая, нырнул в ту самую неприметную дверцу, куда зашла тетушка Гирошима.

* * *

А она, по‑прежнему, была там: ещё бы, в лавочке продавали лекарственные зелья, подозрительно смахивающие на колдовские.
Кругом висели когтистые сушёные лапки и чешуйчатые, натёртые маслом до блеска хвосты. Громоздились на полочке вдоль задней стены черепа зверюшек, начиная с самого маленького, наверное, мышиного и кончая огромным, не иначе как драконовым. Порошки, косточки, баночки с мазями, разноцветные свечки и ароматические палочки грудами покрывали прилавки.
Продавец и тётушка Гирошима общались друг с другом на каком‑то птичьем языке, пересвистываясь и перемигиваясь.
– Ад унгвэм, – расслышал единственное различимое Бублик, когда хозяин стал насыпать на чашу маленьких весов порошок, отмеряя нужное его количество с помощью крупных блестящих зёрен неизвестного растения, которые он осторожно брал щипчиками из коробочки, и клал на другую чашу.
Бублик выглянул в пыльное окошко – на том пятачке рынка, который виднелся из окна, было тихо.
Тётушка Гирошима, уложив пакетик с порошком в сумку с оборочками, сказала Бублику:
– Посторожи, дружок, мои покупки, а я сейчас.
И хозяин лавки с поклонами повёл её куда‑то вглубь дома.
Бублик остался один среди черепов и сушеных лапок.
Он отошёл к самому безопасному прилавку, где костей не было, и в маленьких ящичках красовались самые разные камушки, круглые и плоские, матовые и блестящие, с дырочками и без.
От нечего делать, Бублик стал перебирать их, гадая, для чего они нужны.
– Для лечения разных болезней, для оберега, для многого, – прошелестел хозяин лавки, незаметно пришедший обратно.
Он вынул из ящика кроваво‑красный камень, испещрённый чёрными узорами.
– Вот этот помогает в запутанных делах. Возьми.
Бублик взял округлую гальку, гадая, сколько она может стоить.
– Ничего не стоит, – произнёс немыслимые для продавца слова хозяин лавочки. – Раз ты с госпожой Гирошимой, это подарок.
Отказываться было неудобно, и Бублик сунул камешек в карман.
Отчаянно чихая, тётушка Гирошима неожиданно вошла в лавочку с улицы, – то есть совсем с другой стороны. И казалась очень довольной.
– Ну, пойдём, – обратилась она к Бублику, – пора. Там что‑то интересное завязывается.
Бублик подхватил её сумочку, размышляя, купила ли травница хоть одну черепушку или все покупки ограничились скучными порошками?
Они вышли из лавочки. Бублик огляделся и понял, что никаких людей в серёжках вокруг и в помине нет. Это его обрадовало.
Он поискал взглядом своих и увидел: Главный Повар за время, что он, Бублик, обегал полгорода, не продвинулся дальше второго съестного ряда.
Зато после его визита многим торговцам торговать было нечем: Главный Повар скупил подчистую больше дюжины лотков.
Сейчас он с видом крайней заинтересованности стоял около полуголого продавца, весь товар которого состоял из медного тазика, наполненного крохотными красными перчинками. Повара, поварята и посудомойки почтительно стояли позади.
Главный Повар осторожно, двумя пальцами, взял за зелёный хвостик одну перчинку, которая была меньше его ногтя.
Осмотрел её.
Понюхал.
Подумал…
– Нет, господин, не надо! – запричитал торговец, но Главный Повар уже положил перчинку на язык.
Ничего не произошло.
Повар почмокал губами, видимо, пытаясь понять, какая она, на вкус, целая.
Потом с языка переместил на зуб и осторожно, просто ювелирно, сжал челюсти, надкусывая алую запятую.
Глаза у него выпучились, рот раскрылся и почти целая перчинка, на блестящем боку которой еле виднелся слабый след от укуса, упала в пыль.
Повар замахал руками, замычал, заплакал большими (куда больше перчинки) слезами.
Расталкивая всех, он с искажённым лицом побежал к старушкам, торгующим молоком и сметаной, и, выхватив кувшин у одной, осушил его до дна. Потом второй. И третий тоже. И половину четвёртого.
А потом сияющий Главный Повар вернулся обратно, и энергично двигая обожённым языком, косноязычно сказал:
– Великий Торакатум! Вот это перец! Беру всё!
После перца Главный Повар решил, что на сегодня он достаточно насмотрелся, напробовался и напокупался.
И пошёл обратно на пристань, оставив обрадованных подчинённых развлекаться, как хотят.
– Я тоже пойду на корабль, – сказала тётушка Гирошима, с удовольствием высмотревшая всё представление. – С моими покупками лучше по городу не гулять. А ты пойдёшь?
Бублик кивнул. Он набегался и устал.
И недавнее досадное происшествие словно кто‑то пеплом посыпал, оно уже не казалось важным и значительным – мало ли что бывает в незнакомых городах.
На корабле было тихо и пусто, лишь грузили на борт покупки, сделанные Главным Поваром на рынке.
Бублик хотел взглянуть на корабли из других мест, но в этот день у пристани был пришвартован всего один корабль, не считая акватиканского.
Он был меньше «Невесты Ветра», и куда потрёпанней. Чтобы его осмотреть от мачт до бортов хватило и пяти минут.
И Бублик пошёл в кубрик качаться в гамаке.
– Кто у вас главный?! Кто у вас главный?! – вдруг услышал он и выскочил на палубу.
У трапа стояла кучка богато одетых, но каких‑то помятых людей. Главным украшением их лиц были носы всех форм и размеров. Формы и размеры были разные, – а вот цвет одинаковый, подозрительно сизый.
“Главного” вызывал человек, с носом, похожим на грушу. Бублик тут же окрестил его Грушей.
На палубу вышел недовольный Главный Повар, который прилёг после утомительной прогулки, но жалобные крики его подняли.
– Ну, я Главный, – сухо сообщил он. – Чего надо?
– Господин! – завопили хором люди, а потом Груша, прижимая кулаки к груди, сказал басом:
– Не оставь своих собратьев в беде! Мы тоже повара, и тоже плывем на турнир по приглашению Императора Архипелага Какао. Но случилась ужаснейшая беда – наш корабль по ошибке (люди усиленно закивали головами) уплыл без нас. О горе нам, несчастным, о беда! Прояви великодушие, возьми нас на свой славный корабль, довези до Архипелага!
Главный Повар нахмурился.
– Не бесплатно!!! – увидев его сведённые брови, завопил человек с носом, похожим на помидор. – Мы не все пропи…, то есть изжили, находясь в бедственном положении на этом крохотном островке.
“Этот Помидор причитает так, словно они на необитаемом острове остались!” – подумал Бублик.
Главному Повару отчаянно не хотелось везти на собственном корабле будущих соперников по турниру.
Он сдвинул брови так, что они стали похожи на волнорез, и задумался.
Внизу переминались носатые повара.
К их счастью, на палубу вышла тётушка Гирошима, которую заинтересовали крики и стенания. Она, стоя в сторонке, выслушала всё, потом подошла Главному Повару и твёрдо сказала:
– Чего тут думать, конечно, берём!
И не успел Главный Повар возразить, как тётушка Гирошима обратилась к стоящим внизу:
– Поднимайтесь на борт, милости просим!
Обрадованные повара бегом кинулись к трапу, пока растерявшийся Главный Повар не опомнился.
Первым на палубу вступил человек с носом, как груша. Вторым – с носом, как помидор. Третьим – с носом, как картошечка. Был нос, похожий на загнутый стручок перца, нос, похожий на баклажан. Замыкал шествие повар, чей нос очень напоминал огурец в пупырышках, только не зёленый, а розовый.
– Есть один свободный кубрик, там вы без особых удобств, но разместитесь! – сказала тётушка Гирошима и велела вахтенному матросу:
– Покажи им.
– Ну, спасибо вам, госпожа Гирошима, – прошипел Главный Повар. – Навялили дармоедов на нашу голову, корми их теперь. Может быть, их специально оставили, чтобы от лишнего груза избавиться? А?
Но на тётушку Гирошиму его слова не произвели ровно никакого впечатления.
Она лишь пожала плечами и вернулась к себе.
Потихоньку на корабль стали возвращаться остальные акватиканцы, переполненные впечатлениями, – время отплытия было не за горами.
Задерживались только повара.
До отплытия оставался час с небольшим, а поваров всё не было.
– Я знаю, где эти мерзавцы! – разбушевался Главный Повар. – Я видел, как они поглядывали в сторону пивной! Ну, я им покажу! Оставлю точно так же, как этих, приблудных! Хотя нет, не допущу, чтобы они позорили Акватику, попрошайничая у проходящих кораблей!
И пышущий гневом Главный Повар ринулся на пристань. Поварята гурьбой кинулись за ним и еле догнали у выхода в город.
Главный Повар снова пошёл на рынок, засучивая по пути рукава и грозя поварам немыслимыми карами.
Повара, действительно, были в пивной, как и думал Главный Повар. Они сгрудились возле своего товарища, который сидел на скамье, закрыв глаза, и был совершенно зелёного цвета.
Рядом же суетился хозяин пивной, вплескивал руками и мотал головой, тряся жёсткими черными волосами.
– Ай‑яй‑яй‑яй! – причитал он. – Ай‑яй‑яй‑яй! Такой хоросий молодой селовек! А поймал, ой‑ё, поймал‑подсепил!
– Что поймал‑подцепил? – грозно спросил Главный Повар, невежливо тыкая кулаком в спину хозяина.
Тот ничуть не обиделся и не удивился, а, повернувшись к Главному Повару, заголосил ещё громче:
– Морскую лихорадку подсепил! Ой, несчастный он, бедолага, бедная его мама!
Зелёный повар от ужаса пошёл пятнами и, не открывая глаз, застонал.
– Ты что мелешь? Какую такую лихорадку? – растерянно переспросил Главный Повар, зеленея сам от неожиданных новостей.
– Морскую лихорадку, господин, ухом клянусь! – завопил хозяин. – С дальних островов привосят к нам её, сарасу, вместе с товарами. Вьётся в восдухе, невидно‑неслысно. Восьмет, пакость, да и прилепиться к кому‑нибудь, кто в море первый рас высел.
– И что, сильно опасная? – свёл брови Главный Повар.
– Да нет, не сильная! – замахал руками хозяин пивной. – Недельки две отлесытся и как новенький будет. При этой лихорадке главное ведь сто? Подальсе от моря дерсаться.
– Да ты соображаешь, что говоришь? – взревел Главный Повар. – Мы через полчаса отплываем.
– А вы на меня орите, – неожиданно спокойным тоном сказал хозяин пивной. – Я вам ничего не садолжал. На корабль ему теперь ход сакрыт – сразу помрёт, как пару рас на волне качнётся, да ветра морского нюхнет.
– Как это не должен, – стал распалять сам себя Главный Повар. Щёки его побагровели, а брови заходили, словно штормовые волны. – В твоей забегаловке он эту дрянь подцепил. Ты, можно сказать, зарезал меня на месте. Кто нам теперь на тортах красивые слова писать будет. А?
– Ничего не снаю! – твердо сказал хозяин. – На нём не написано, где он её подсепил! Комнату я васему больному могу отвести на три недели. Чистую. Светлую. Плата вперед. А больсе я ничего не долсен.
– Не должен?! – стал наступать на него Главный Повар. – У тебя он позеленел – все свидетели. Где я теперь работника найду, а? По рынку побегу с криками? Нет, дорогой, ты мне взамен моего испорченного повара другого искусного человека дай, тогда заплачу тебе за твою конуру. За две недели.
– Нет у меня людей! – завопил, отступая к кухне, хозяин. – Караул, грабят!
Из кухни выскочили хозяину на подмогу пять босых молодцов, чьи головы были туго обвязаны яркими платками.
Увидев это, повара бросили зелёного больного и стали за спиной Главного Повара вместе с поварятами. Численный перевес оказался на их стороне.
– Людей, говоришь, нет? – ухмыльнулся Главный Повар. – А эти?
– Не умеют они писать! – воинственно отрезал хозяин пивной. – Они в сколе плохо учились.
– А мы проверим! – махнул рукой Главный Повар. – Соус мне томатный. Быстро!
Хозяин пивной нахмурился, но спорить не стал и шепнул что‑то одному из своих людей. Тот принёс глиняный горшок с густым томатным соусом, который добавляли к жареному на углях мясу.
Глядя на хозяина пивной с нескрываемым превосходством и пренебрежением, Главный Повар вынул из кармана карандаш. Картинно топая, прошёл к столу, за которым пировали акватиканские повара, и взял лежащий на нем большой лист бумаги – длинный счёт того, что выпили и съели.
– За счёт заведения! – сказал он и порвал лист надвое.
На чистой стороне одной половины он что‑то написал, второй кусок бумаги ловко свернул в пакетик, небрежно накидал ложкой в этот кулёк томатного соуса и маленькими золотыми ножницами, висевшими у него на поясе вместе с зеркалом (ими он подправлял непокорные волоски на бровях), отрезал кончик кулька.
Орлиным взором оглядев пивную, Главный Повар увидел единственный стол со скатертью (важным гостям, для которых заведению ничего не жалко) и сказал своим поварам:
– Сюда несите!
Повара поднесли стол поближе.
Главный Повар положил на него лист бумаги, придавил солонкой. Потом на мгновение застыл, высоко подняв брови. И очень быстро нарисовал соусом прямо на скатерти красный цветочек.
– Хорошая линия, – решил он. – Ты, – ткнул в крайнего молодца за спиной хозяина пивной. – Пиши.
Повинуясь не приказанию Главного Повара, а взгляду своего хозяина, тот нехотя подошёл к столу, скованно взял наполненный соусом кулёк и принялся старательно выводить слова, выписанные на бумажке:
“Слава Главному Повару! Ура!”
– Следующий! – громко сказал Главный Повар, снова наполняя опустевший кулёк.
Среди четырёх корявых надписей, украсивших скатерть, одна была неожиданно красивой, а сделал её молодец самого разбойного вида, завернутый от макушки до шеи в оранжевый шелковый платок.
– Вот этот прохвост подойдёт! – сказал Повар, изучая расписанную скатерть. – Рука довольно твердая и гибкая. Можно поднатаскать. Беру его в обмен на своего. Да смотри мне, что бы ни зелёной точечки на моём не осталось.
Он вынул из кошелька несколько монет и небрежно подал их хозяину пивной.
– Воля васа, – сказал с поклоном хозяин. – Сироту всякий обидеть норовит.
– Да я из твоего босяка человека сделаю! – похлопал его по плечу Главный Повар. – Такого писца вылеплю, – с руками оторвут!
Он взял со стола смятый кулек, выдавил из него себе на палец каплю соуса, засунул палец в рот и облизнул.
– Томат, соль, укроп, кориандр, красный перец. Немного масла. Когда упаривали, – чуток подгорел. Растяпа‑поварёнок, плохо мешал, – сказал он, вытирая палец о край скатерти.
Чувствуя себя победителем, Главный Повар гордо вышел из пивной.

Глава шестая
Проишествия на море

О том, что один повар заболел и оставлен в забегаловке Перекрестка, тётушка Гирошима узнала, когда «Невеста ветра» была далеко в море.
И новости ей очень не понравились.
– Вообще‑то, – ядовито сказала она Главному Повару, – меня для того и пригласили, чтобы больными заниматься. Вы оставили на берегу человека, даже не показав мне. О такой болезни, как морская лихорадка, я ничего не слышала. Чем он болен на самом деле? Кто теперь знает?
– Вот видите, – пробурчал Главный Повар. – Зачем же вам его показывать, коли вы морскую лихорадку всё равно не знаете? Он в надежных руках, а в болячках я тоже кое‑что смыслю.
Он и сам запоздало понял, что слишком опрометчиво поступил в пивной, но признать правоту тётушки Гирошимы упорно не желал.
– Благодаря мне на борту всего лишь один новый человек, – сказал он, – а благодаря вам – целых семь. Так кто же из нас поступил неблагоразумно, дорогая госпожа Гирошима? Извините, мне некогда.
С этими словами Главный Повар сбежал от тётушки Гирошимы и занялся новым приобретением.
После обеда он спустился на камбуз к коку и переговорил с ним.
Кок, получив согласие Капитана и солидную горсть монет из рук Главного Повара, освободил корабельную кухню, куда пришлось идти человеку в платке.
Главный Повар заперся с ним на несколько часов.
А на полдник команда и пассажиры получили каждый по пирожному, украшенному изображением рыбки.
Нового повара дружно прозвали Оранжевый Платок.

* * *

Ночью Бублик проснулся от неприятного ощущения, что он не один в полотняном гамаке. Кто‑то осторожно трогал его холодными пальцами.
Бублик распахнул глаза как раз в тот момент, когда длинный усатый нос ткнулся в его щёку, защекотал усами.
Солонка собственной персоной сидела на груди у Бублика.
“Ты с ума сошла!”
Вместо слов Бублик постучал себя по голове.
Крыса в ответ тихонько пискнула, словно сказала: “Есть давай!” Свободную жизнь и волю Солонка охотно променяла на кусок хлеба.
Бублик снял с себя крысу, выбрался из гамака и стал рыться в своем сундучке в поисках съестного. Нашел пакетик сушёного чернослива. Таких пакетиков мама положила ему несколько, надеясь, что скоро он сможет есть не только жидкую кашу.
Солонка уселась на полу рядом с сундучком на задние лапы, передними аккуратно, как ручками, взяла черносливину и стала её обкусывать.
Бублик не знал, плакать ему или смеяться. Вот уж кому не обрадуется Главный Повар, так это Солонке.
Значит, придется её прятать…
Думая об этом, он снова задремал, но в самую глухую пору поварят вдруг разбудил дикий вопль.
Они так и подскочили в своих висячих полотняных кроватях.
Кричал Укроп, поварёнок, чей гамак был ближе всего к выходу.
– Ты чего?! – накинулись на него все.
– Там кто‑то был!!! – вопил, показывая на дверь, белый, как сметана, Укроп. – Я видел тёмного человека в дверях!
– А серой крысы в чёрной комнате ты не видел? – не поверили поварята.
– Он там стоял! – упирался Укроп.
– Приснилось это тебе, – стали успокаивать его поварята. – Спи, Укропчик.
Постепенно Укроп успокоился и уснул, но его пример оказался заразительным.
Не прошло и двух часов, как новый звук – совсем уж ни на что не похожий – заставил поварят в ужасе вскочить.
Кто‑то подвывал в углу кубрика.
Прошло немало времени, пока испуганные поварята разобрались, что это стонет во сне Орешек, напугавшийся укропчикового тёмного человека.
Они снова разбрелись по гамакам, но к тому времени почти рассвело.

* * *

Второе пришествие Солонки на борт никто не заметил: было не до неё.
«Невеста Ветра», плывшая до того в исключительно благоприятных условиях, попала в первый за плавание шторм.
Разбушевавшееся море долбило в борта корабля упругими водяными кулаками, заваливая его то на один бок, то на другой, иногда подбрасывая в воздух, чтобы снова поймать и яростно укачивать.
Теперь большая часть пассажиров лежала пластом, не в состоянии ни есть, ни двигаться. Кого не тошнило, того рвало.
Главный Повар, принявший шторм как личную обиду, пришёл к Капитану и завопил, что теперь Сметанка будет давать прокисший творог вместо молока, а у кур в яйцах желток и белок перемешаются до омлета. И потребовал прекратить шторм.
Капитан посоветовал Главному Повару обратиться непосредственно к ветру и морю, и добавил, что добровольно теперь даже поварёнка сухопутного не повезет, если его и озолотят за это.
А Главный Мажордом, присутствовавший при разговоре, и второй день вместо еды пивший маленькими глоточками воду, при слове омлет скривился и, зажимая рот, поспешил прочь из кают‑компании к ближайшему борту.
Кучка отставших от своего корабля поваров с сизыми носами боролась со штормом усиленными дозами горячительных напитков.
Борьба была небезуспешной: напившихся поваров так качало, что им было глубоко всё равно, переваливается ли корабль с боку на бок, или нет, качки они не замечали.
Главного же Повара и шторм не брал: лишний раз пройтись по кораблю он, конечно, не рисковал, но и аппетита не утратил.
Не действовала качка и на нового кондитера.
Главный Повар очень этому обрадовался и отправил его проверить, не испортились ли от шторма продукты в трюмах.
– Посмотри всё тщательно, – напутствовал он, – от этого конкурс зависит.
Новичок отнёсся к поручению очень ответственно и не успокоился, пока не исследовал каждый уголок трюма, каждый мешок и ящик.
Главный Повар был весьма доволен, а сам Оранжевый Платок – нет. Когда проверять стало нечего, он помрачнел.
– Вот работник! – восхищался Главный Повар. – Не чета вам, дармоедам. Только и знаете, как продукты переводить: не успели съесть, а уже к борту бежите, да обратно вываливаете. Морская болезнь, морская болезнь! Лишь бы от дела отлынить!
И (в награду) он послал работящего новичка убирать каюты тех, кто не успел добежать до борта.
Повар с Перекреста снова воспрял духом.
– Наверное, это у него такое средство от морской болезни, – решили поварята. – Должен что‑то делать, иначе тоже свалится. Сумасшедший, одним словом.
Сами они почти все оправились от морской болезни на следующий день, и их больше не тошнило от безумной качки. Но на глаза Главному Повару не показывались, чтобы он не привлёк их вместе с человеком из пивной к какому‑нибудь полезному, но неприятному делу.
Они по очереди бегали на камбуз за кашей, сухарями и компотом для всех. Бублик съедал свою порцию каши и выпивал компот, а сухарь оставлял для Солонки. Днем она пряталась в каком‑нибудь тёмном закутке, а ночью прибегала за едой.
Бублик жалел, что нельзя её рассекретить.
Девизом Главного Повара (справедливым, конечно…) было: “КРЫСА – ВРАГ КУХНИ!”
“Но ведь жизнь из одной кухни не состоит…” – думал, вздыхая Бублик, гладя спинку крысы. – “Она ведь даже не серая, а бежево‑кремовая. Почти морская свинка, только умная и не лохматая. И всё равно крику будет, если её найдут…”
А Солонка и не думала находиться, и второй раз попадать в клетку не собиралась.
Вечного ничего не бывает, и шторм утих. Все стали понемножку оживать, но утром не досчитались самого стойкого: человека с Перекрёстка.
Поварята бросились на его поиски, – и нашли лежащего без сознания у гальюна на носу «Невесты ветра». Кто‑то треснул нового повара по оранжевому платку, прямо по темечку, чем‑то тяжелым.
Корабельный лекарь, который лечить совсем разучился (ну не болели Морские Корабелы!) отказался даже подходить к раненому и позвал тётушку Гирошиму.
Она осмотрела бесчувственного Оранжевого Платка и нахмурилась:
– Его не просто оглушили, а ещё и по ноге стукнули.
– Сломали ногу? – ужаснулся Главный Повар. – За что?
– Не сломали, к счастью. Но отёк сильный. А за что…
Тётушка Гирошима пожала плечами и велела отнести раненого в корабельный лазарет.
А когда Главный Повар отошёл, она, собирая свои инструменты, пробурчала:
– Я бы спросила не “за что”, а “зачем”? Веселенькое у нас путешествие!
Человек с Перекрёстка скоро пришёл в сознание, но кто на него напал, так и осталось загадкой.
– Не знаю, – бубнил он гнусаво. – Сзади напали.
И нога, и голова у него были забинтованы.
– Может, это кто‑нибудь у нас после шторма рассудком поехал? – шёпотом спросил Главный Повар у тётушки Гирошимы. – Может, он теперь всех у туалета караулить будет, а? И ноги ломать? У вас нет микстуры для сумасшедших, то есть от сумасшедших?
– Для вас персонально есть! – пообещала тётушка Гирошима и подмигнула Бублику, который полоскал рот.
– Нет, я всё‑таки предупрежу Капитана! – решительно сказал Главный Повар. – С сумасшедшими шутить нельзя.
И ушёл.
Бублик тоже пробыл в лазарете недолго, – тётушка Гирошима дала ему склянку с каплями, которые надо было пить на ночь, чтобы поскорее заживало, и он отправился к себе.
Но, проходя мимо каюты Главного Повара, увидел, как хвост Солонки исчезает за приоткрытой дверью.
Бублику стало плохо.
Помимо прочего, на рынке Перекрёстка Главный Повар купил кулек местных благоухающих сластей на пробу, а Солонка, видимо, решила попробовать их раньше…
Бублик кинулся за крысой.
Солонка важно, как к себе домой, вошла в каюту и направилась под кровать, прикрытую от потолка до полу красными парчовыми шторами.
Бублик раздернул шторки и опустился на четвереньки.
Под кроватью, рядом с дорожным сундучком, ночным горшком и домашними шлепанцами сидела счастливая Солонка. И не одна, а в компании с другой крысой, больше и тоще её.
“Ничего себе, колбаса варёная, не только вернулась, но и друга с собой на корабль привела! Ай да Солонка!” – Бублик протянул руку, но друг Солонки предупреждающе пискнул, всем своим видом показывая, что укусит сразу.
А Солонка вдруг страшно заинтересовалась розовыми цветочками на ночном горшке, предоставляя мужчинам возможность разобраться самим.
Глаза у Бублика привыкли к подкроватному полумраку и он увидел что крыса, то есть крыс, защищает кучу крошек в дальнем углу – видно Солонка носила сюда Бубликовы сухари, а её друг не только ел за обе щеки, но и собрал запасец на черный денек.
“Скряг, – вот ты кто!” – дал имя крысу Бублик.
Занятый крысами, он не расслышал шагов в коридоре, а когда сапоги забухали у самой каюты, бежать было некуда – не под кровать же, в компанию к гневно шипящей крысе и ночному горшку!
Бублик вскочил, не зная, что делать.
Дверь открылась, в каюту вошёл Главный Повар.
– Ты чего? – хмуро удивился он.
Бублик стоял.
Потом растерянно протянул Повару ладонь с зажатым пузырьком лекарства тётушки Гирошимы.
– А, это… – Повар, сопя, сел на кровать, стянул с себя сапоги и на ощупь нашарил домашние тапочки. Из‑за тучности ему было тяжело наклоняться. – Уже не надо. Отнеси обратно. Капитан сказал, что выставит охрану на носу.
Бублик пулей вылетел из каюты, забыв и про Солонку, и про Скряга, мысленно благодаря Великого Торакатума за то, что Главный Повар принял его пузырек за микстуру от сумасшедших.
Пытаясь успокоить колотящееся о ребра сердце, он обошёл весь корабль, потом забрёл в небольшое помещение, где хранились корабельные канаты, свёрнутые в тугие кольца, запасные паруса, пакля и дерево. Сел на бухту каната, закрыл глаза.
И стал думать, что с одной стороны он, Бублик, паруса, канаты и пакля, а с другой – всё море. А между ними – деревянная стенка, нашитая на корабельные рёбра.
В уютной темноте, где пахло дёгтем и смолой, он задремал, но его разбудили крохотные цепкие лапки, упорно поднимающие владельца по бубликовой куртке к плечу.
Солонка пришла мириться.
Бублик был зол на неё и мириться не желал.
Но крыса уселась на плече и стала виновато тыкать холодным влажным носом в ухо.
Это было смешно и щекотно, и Бублик понемногу оттаял.
“Ладно…” – мотнул он головой и погладил Солонку по спинке.
Крыса обрадовалась, что её простили, затанцевала на плече, а потом вдруг полезла Бублику на голову.
Бублик немножко испугался, не понимая, что она задумала, но, оказалось, Солонка решила поиграть.
Забравшись поварёнку на макушку, она уселась там, и лихо съехала по лбу и носу, как по ледяной горке.
Плюхнувшись на грудь Бублика, Солонка ловко перевернулась и быстро заспешила наверх.
“Да уж, вот завёл себе домашнего питомца…” – думал Бублик, пока Солонка скатывалась с его головы. – “Враг кухни, проныра, нахалка, да ещё не одна, а с дружком! Нет бы Главному Повару черепаху у себя в каюте поймать – тогда бы хлопот не было!”
Беззаботная Солонка радостно попискивала, соскальзывая с носа, как с трамплина, а в каюте Главного Повара, который задремал на кровати, хрупал сухарями, спрятавшись за ночным горшком, толстый, лоснящийся Скряг.

* * *

После шторма установился хороший попутный ветер.
«Невеста ветра» воспряла духом, расправила паруса и понеслась во весь опор.
Утром Капитан увидел за кормой чёрное двухмачтовое судно.
“Не обгонишь!” – подумал он и приказал поднять ещё парусов.
«Невеста ветра» прибавила ходу.
– Ха, им нас теперь не перегнать! – объяснил довольный Капитан Мажордому и Повару, стоявшим рядом с ним на корме и любовавшимся морем.
Чтобы паруса выдерживали напор ветра, их, не переставая, смачивали водой.
– А это ещё зачем? – кисло осведомился Мажордом, которому не очень нравилась большая скорость судна.
– Господин Мажордом, – тут же встрял довольный Повар, – даже я знаю, что льняное полотно в мокром состоянии становится крепче и туже. А под вашим началом, по‑моему, тысяча льняных скатертей.
– Скатерть – это одно, а парус – совсем другое! – отрезал Мажордом. – Я же не интересуюсь, почему тутошний кок мясо с подливкой готовит вкуснее, чем Королевская Кухня.
Смерив друг друга уничтожающими взглядами, Повар и Мажордом разошлись по разным бортам и стали прогуливаться в одиночестве, не замечая друг друга.
К радости Капитана, незнакомое судно не приближалось. Убедившись, что оно не догонит «Невесту ветра», он сходил в свою каюту за трубой.
– У них полно народу на палубе, хорошее вооружение и отсутствует флаг… – пробурчал Капитан себе под нос, чтобы Повар и Мажордом не расслышали. – Чтобы это значило, буря меня побери?
Весь день судно шло тем же курсом, что и «Невеста ветра», однако ночью оно исчезло – и утром вокруг не было видно ни паруса.

* * *

Мажордом обиделся на Повара всерьёз, заперся в своей каюте и Повару стало не с кем спорить.
Главный Повар заскучал.
“Один немой – это хорошо. Одни немой и хромой – это плохо. Семь не моих прожор – это очень плохо. Сахар, похоже, отсырел, а карамель слиплась, – это отвратительно!”
Терзаемый скукой, Главный Повар впал в мрачное настроение (и ведь он не знал, что Солонка вернулась на корабль в компании Скряга…).
А когда Главный Повар впадал в Мрачное Настроение, ему жизнь была не мила, если кругом все тоже не становились мрачными и угрюмыми.
А как это сделать?
Да загрузить подручных работой! Желательно неприятной.
И Повар пошёл к Капитану.
Капитан удивился новой странной просьбе.
– А без меня не справитесь? – пробурчал он.
– Будь я на своей кухне… – тяжело вздохнул Главный Повар. – Уж дело бы всем отыскалось!
– Палубу бы не мешало заново проконопатить, – нашёл одно дело Капитан. – Да медные детали корабля начистить. Всякие ручки, скобы и всё такое.
– Сделают! – обрадовался Главный Повар, недавнюю мрачность с которого – как рукой сняло.
И через десять минут команда акватиканской кухни была на палубе. Кто под надзором боцмана конопатил щели между досками палубного настила просмоленной паклей, кто начищал корабельный колокол, ручки и поручни. Несколько бедолаг драили напильниками якорь и якорную цепь, потому что Главный Повар по простоте душевной велел и его начистить так, чтобы блестел.
Моряки, посмеиваясь, с носа наблюдали за всем происходящим.
Сам Главный Повар стоял на капитанском мостике, широко расставив ноги и, скрестив руки на груди, смотрел сверху вниз на трудящихся поваров и поварят, и в его душе были гармония и покой.

Глава седьмая
Прибытие

«Невеста ветра» принесла акватиканских поваров прямо к Архипелагу Какао.
И как раз в тот момент, когда они уверились, что никакого Архипелага нет, всё это выдумки, а есть только море кругом, одно море и больше ничего.
– Острова!!! – завопили поварята, увидев кусочки суши, похожие на коричные кексы с изюмом.
Больше всех обрадовался Бублик, он подозревал, что Скряг и Солонка путешествуют на корабле не ради сухарей, которыми он их снабжал, и скоро набеги на сокровища Главного Повара обнаружат.
К кораблю подплыла небольшая лодка.
На борт «Невесты ветра» взошёл важный лоцман, чтобы провести в безопасную гавань.
– На конкурс прибыли? – улыбнулся во весь рот он. – Добро пожаловать! Ваш корабль – одиннадцатый, и ещё тридцать семь на подходе.
Главный Повар немного встревожился, услышав, сколько команд собираются принять участие в турнире. Но виду не подал.
– Ух, скорее бы на берег! – сказал он лоцману. – Руки чешутся что‑нибудь состряпать!
Столица Архипелага Какао лежала перед ними на берегу, как витрина кондитерской.
Дома – пряники, дома – коврижки, дома – пирожки, дома – пирожные смотрели на окнами на бухту.
А самое почётное место в этой невиданной витрине занимал многоярусный дворец‑торт, кулинарный шедевр, выстроенный не из бисквита и крема, а из камня и дерева.
«Невеста ветра» лавировала между другими судами, стоявшими в гавани, а Главный Повар как гончая, почуявшая след, крутил носом во все стороны.
– Так‑так… – говорил он, ловя запахи города, – там жарят лук, а там стряпают булочки с корицей. О‑о, я чувствую аромат рыбного пирога с укропом и лавровым листом! Очень интересно… Кто‑то сушит сухарики с маком… А вон в той стороне, похоже пекут дивный шоколадный торт. А крем уже взбили, ароматизировали ванилью и готовятся делать из него белые розы на бисквитных лепёшечках.
– А почему на лепёшках, а не на торте? – спросил сбитый с толку потоком слов лоцман, с лёгким испугом поглядывая на Главного Повара.
– Да потому, друг мой! – вальяжно ответил Главный Повар, – что куда проще сделать розу на бисквитной лепёшечке, а уж потом посадить её на торт. Это же азы!
«Невеста ветра» бросила якорь.

* * *

Если лоцман проникся к Главному Повару уважением, смешанным с восхищением, то произвести на таможенника такое же впечатление Главный Повар не смог.
Тот деловито взобрался на борт и с ходу атаковал Главного Повара портовыми сборами, пошлинами, списками беспошлинных товаров и списками товаров, запрещённых к ввозу.
Последнее прямо касалось многого из того, что лежало сейчас в трюмах.
– Как это нельзя?!! – вопил багровый от возмущения Повар. – А из чего же, позвольте полюбопытствовать, я буду делать “Королевское суфле с креветками”?!
– Не могу знать, – равнодушно отвечал таможенник. – Не положено.
Капитан, повидавший на веку больше стран, чем Главный Повар, и лучше знакомый с таможнями всех видов, пригласил обоих в каюту.
О чём они там говорили – осталось секретом, но вышел оттуда Главный Повар, ничуть не успокоившись.
– Всё!!! – рявкнул он громогласно. – Конкурс отменяется. Со здешними правилами мы сможем состряпать только пресные лепёшки без масла и соли. Конец песне!
Он с оскорбленным видом сел около грот‑мачты на свёрнутый парус и, глядя на залив, принялся свистеть траурный марш.
Таможенника и это ужасное зрелище не проняло.
Он собрал бумаги, вручил Капитану лист и сказал:
– Вот это, помеченное галочкой, мы пропустим, а остальное нет… – и невозмутимо спустился в свою лодчонку, которая понесла его к берегу.
Капитан со списком в руках подошёл к Главному Повару и начал что‑то ему доказывать.
Опасаясь попасть под горячую руку, повара и поварята сидели в кубрике и лишь голова дежурного торчала из люка. Каждый раз, как только Повар оглядывался в сторону люка, голова ныряла вниз.
– Ну что? – теребили караульщика.
– Вроде как отходит… – сообщал дежурный. – Плеваться меньше стал.
Наконец Главный Повар, о чём‑то долго переговаривавшийся с Капитаном, громко сказал:
– Так и быть, честь Акватики для нас дороже. Выгружаемся!

* * *

«Невеста ветра» причалила к пристани, и на берег из трюмов стали выгружать продукты. Но теперь их количество сильно уменьшилось.
На борту остались и маковое, и ореховое, и конопляное масло, пряности, сухофрукты, половина орехов и сластей.
Корову Сметанку свести на берег разрешили, а вот кур столица Архипелага видеть у себя не желала.
Не разрешили сгрузить на причал ликёр шестнадцати сортов, и пять бочонков варенья. Два позволили.
А вот льняные скатерти Мажордома и сундуки тётушки Гирошимы у таможенника претензий не вызвали и благополучно переехали на берег.
Солонка и Скряг судно не покинули.
“Наверное, решили домой на нём вернуться”, – думал Бублик, стоя в толпе поварят на причале. “Даже жалко немного… Ну лучше уж пусть будут подальше от Главного Повара!”
Выгрузив акватиканцев, «Невеста Ветра» без промедления отчалила, освобождая место у причала другим парусникам.
Распустив паруса, она ходко пошла прочь от острова.
По договоренности, заключённой ещё в Акватике, «Невеста ветра» должна была прийти снова через семнадцать дней, по окончании конкурса и забрать команду Королевской Кухни.
– Всем по повозкам, – прокричал в сложенные ладони Главный Повар. – Это для нас прислали. И рты не развешивайте – хоть и заграница, а ничего удивительного! Не будьте деревенщинами!
Подбодрив таким образом своих людей, он подал всем пример, скорбно поджав губы, забираясь в экипаж с видом человека, едущего на похороны.
С шумом и гомоном, шатаясь с непривычки на твердой земле, акватиканцы не без труда разместились в повозках, и поехали через благоухающий город к дворцу‑торту.

* * *

В бесчисленных покоях роскошного дворца без труда нашлось место и для новоприбывшей команды.
К разочарованию поварят, Главный Повар не очень‑то горевал об уплывших пряностях и сладостях. Он деятельно размещал команду в отведённых комнатах одной из башенок, окружавших дворец по периметру на манер именинных свечек.
Ближе к вечеру все угомонились, разложили домашние вещи на новом месте и, устав от впечатлений, готовились ко сну.
Главный Повар остановил в коридоре Бублика, который возвращался от тетушки Гирошимы, и сказал:
– Утром я за тобой зайду, будь готов. Поедем на рынок… – и ухмыльнулся.
Бублик кивнул и побежал дальше, но про себя подумал: “А почему я? Опять из‑за языка?”
Ранним утром безжалостная рука Главного Повара извлекла Бублика из постели.
У ближней к башне двери чёрного хода стояла повозка. На Архипелаге Какао не было панаков и перевертышей, и в повозку были впряжены ослики, которых Бублик никогда раньше не видел.
– Садись, будешь править! – строго приказал Главный Повар.
Он осмотрел Бублика, словно в первый раз его увидел, и добавил:
– Нет, всё‑таки, как удачно у тебя с языком получилось…
Бублик пожал плечами, осторожно взял вожжи и попытался сделать всё так же, как если бы в повозку были запряжены самые обыкновенные перевёртыши.
На выезде из дворца Главный Повар резко соскочил с облучка и, немного заискивая, объяснил преградившим дорогу стражам:
– Мы на рынок едем. Купить того‑сего. Да. Хороший денек, не правда ли?
Стражи равнодушно кивнули, пропуская повозку.
Повеселевший Повар снова забрался на неё и, уже не вспоминая о хорошей погоде, приказал Бублику:
– Гони!
Через десять минут выяснилось, что ни на какой рынок Главный Повар и не собирался.
Они проехали столичными улочками, выехали за Город и покатили узкой, но хорошо накатанной дорожкой.
Повар изредка сверялся с бумажкой, которую прятал в широком рукаве.
Дорога попетляла между холмами и вывела их в укромную бухточку.
Маленькая бухта была забита кораблями ещё теснее, чем столичная гавань. И у берега, как ни в чем не бывало, стояла на якоре «Невеста ветра».
На берег были выгружены все те товары, что не пропустила таможня. Их охраняли мореходы с «Невесты Ветра», а Капитан сидел под полосатым навесом в компании других капитанов, наслаждаясь тенёчком и выпивкой.
– Ну вот, – отсалютовал он кружкой Главному Повару, – говорил я вам, всё будет путём. Все без исключения, кого в городе завернули, плывут сюда спокойно, и разгружаются на здоровье. Беспошлинно.
Пока Капитан и Повар отмечали победу над таможней, Бублик глазел на корабли в бухте. Кораблей было много и большая часть, действительно, ещё вчера стояла бок о бок с «Невестой ветра» в столичной гавани.
Но многие прямиком шли сюда, минуя порт. Чуть вдалеке, на рейде виднелось чернобокое двухмачтовое судно.
– Помогай, малец, грузиться будем! – подошёл с ящиком в руках один из мореходов.
Бублик соскочил с повозки и побежал к груде вещей. Ящики и мешки для него были тяжелы, а вот корзинки с курами – в самый раз.
Бублик поднял одну.
Подержал и опустил.
Потому что между куриными корзинками спокойно лежали Солонка и Скряг. Скряг спал, подёргивая во сне задними лапками, а Солонка чистила шёрстку.
Увидев Бублика, она приветливо пискнула что‑то очень похожее на:
“Наконец‑то! Сколько можно тебя ждать? Солнце спину печёт!”
Бублик жалобно смотрел на крыс.
“Ну почему вам на корабле не сиделось?” – читалось в его взгляде.
Солонка в ответ смотрела на него безмятежно‑безмятежно, словно они тысячу лет назад уговорились встретиться именно на этом месте
Бублик снял куртку, чтобы легче было носить корзинки под набирающим силу солнышком, и снова поднял одну.
Когда вернулся за следующей, Скряг и Солонка уже сидели в куртке, как Бублик и думал.
Бублик разместил корзинки с курами поближе к себе и осторожно положил там же куртку с крысами.
Мореходы быстро погрузили всё остальное, Капитан и Повар допили контрабандный горький эль и повозка поехала обратно в столицу, а «Невеста ветра» отправилась к другим островам Архипелага.
Капитану не хотелось идти с порожними трюмами обратно, отвозя акватиканцев после турнира домой, и он собирался загрузить «Невесту ветра» отборными какао‑бобами, скупая их на плантациях Архипелага.
Главный Повар пришёл в чудесное расположение духа, чему виной в немалой степени был горький эль, и принялся на память перечислять название рецептов из своей поваренной книги.
А Бублик подумал “Мы ведь ещё не видели ни другие команды, ни тех, кто нас сюда пригласил…”

Глава восьмая
Хорошенькое начало…

Главный Повар считал, что он один такой умный, – но как выяснилось, все участники кулинарной баталии, у кого продукты не пропустила таможня, спокойно получили их через бухту контрабандистов.
В каждой башне‑свечке пышного торта размешалась команда‑участница.
Места в башнях было много, каждый поварёнок, не говоря уж о поварах, смог занять по отдельной комнате.
Главный Повар и Главный Мажордом заняли по две, а тётушка Гирошима – три. Одна комната у неё была отведена под багаж, вторая – для приёма больных, а третья – для отдыха. Всё это называлось лазаретом.
На следующий день к полудню акватиканскую команду пригласили в главный зал дворца пред светлые очи устроителей турнира.
Надев лучшие костюмы, акватиканцы робко пошли вслед за проводником по лабиринтам торта. (Он и построен‑то был из светлого пористого песчаника, напоминающего ванильный бисквит.)
Главный зал был таким же круглым, как и сам дворец. На полу черной плиткой были выложены тонкие линии, словно кто‑то острым ножом разделил круглый зал, как торт, на множество ломтиков. В центре же было возвышение, немножко напоминающее праздничный кекс.
В зале их ждала парочка ужасно не похожих друг на друга личностей.
Император Архипелага – так называлось высшая власть на островах Какао, – был в четыре раза шире любого плотного человека. Даже Главный Повар рядом с ним выглядел довольно худощавым.
Вторым лицом в государстве Какао был Канцлер. Вид у него был такой, словно он медленно умирал от истощения и внешне Канцлер очень напоминал ощипанную костлявую курицу. Его сухая голова, покрытая редкими волосами, была меньше лоснящегося кулака Императора.
Словно в пику царящему кругом разноцветью своё голенастое тело Канцлер затянул в узкий чёрный костюм.
Неизвестно, встречал ли он подобным образом каждую команду, но акватиканцев осмотрел сурово.
“На победу и не рассчитывайте!” – лично так расшифровал Бублик кислый взгляд.
Зато Император принял их очень радушно.
– Дружище! – завопил он, увидев Главного Повара. – Ты ли это? Сколько лет, сколько зим! Ну здравствуй, здравствуй, старый разбойник!
После холодного приёма со стороны Канцлера, услышав слова Императора, акватиканцы приободрились.
Главный Повар и Император зашагали под ручку по залу, вспоминая прошлое, а Канцлер принялся объяснять поварам и поварятам условия турнира:
– Турнир, уважаемые господа иноземные кондитеры, разделен нами на четыре тура. В первом принимают участие все приехавшие, а побеждает одна вторая от числа участников. Эта половина принимает участие во втором туре, где опять же, только половина от половины пройдёт в третий тур. И так до финала. Ну, а уж там мы определим, кто искусней всех… – последние слова Канцлер произнёс с какой‑то затаённой угрозой, развернулся на острых каблуках и пошёл прочь из зала, оставив акватиканцев растерянными и напуганными.
Разговор Императора и Главного Повара завершился, и акватиканцы вернулись в свою башню.
Чем дальше оставался круглый зал, тем угрюмее становилось радостное от неожиданной встречи с давним приятелем лицо Главного Повара.
К башне он подходил мрачнее тучи и чернее пережжённого сахара.
– Да уж, попались мы… – вздохнул он на пороге своей комнаты. – Это у него я четыре года назад конкурс в Аквилоне выиграл. Ноздря в ноздрю шли, но мой торт был лучше. Кто же мог подумать, что он станет Императором в этом захолустье? Знал бы – и близко к островам не подошёл! Император мне того торта до конца жизни не простит!
Нельзя сказать, что от таких слов настроение у остальных заметно поднялось.

* * *

Расстроенные визитом в круглый зал, акватиканцы мрачно разошлись по комнатам.
Бублик сходил к тётушке Гирошиме, прополоскал рот, показал ей в очередной раз язык и пошёл обратно в свою каморку. Под курткой у него топорщился прихваченный для крыс румяный батон.
Скряг и Солонка батону обрадовались, но и без Бубликова подарка вид у них был сытый. Они уже нашли свои, крысиные дороги в каменном торте и, видно, пользовались ими в полную силу.
Бублик закрыл дверь на задвижку, разделся, потушил свечку и забрался в просторную кровать. И подумал, что в тесной палатке на берегу Мерона ему было куда лучше и веселее.
Ведь там были друзья. Шустрик, Полосатик, Затычка, Пробой…, – когда же он сможет рассказать им обо всём, что накопилось за недели вынужденного молчания?
На постель, в ноги, плюхнулось что‑то увесистое: крысы избаловались до того, что спать на полу не желали, предпочитая шерстяное одеяло.
Бублик решительно подпихнул кого‑то из них (наверное, Скряга) ногой поближе к краю, чтобы можно было вытянуться, обхватил руками подушку и уснул.
В самый глухой ночной час что‑то заскрипело. Бублик спросонья подумал: “Опять крысы!”
Он приподнялся на локте, – но в лунном свете, проникающем в комнатку через зарешеченное окно, были прекрасно видны беспробудно спящие Скряг и Солонка, вольготно развалившиеся на одеяле. А поскрипывание шло от двери.
Бублик замер, всматриваясь и прислушиваясь: похоже, что с той стороны кто‑то настойчиво пытался открыть запертую дверь.
Бублику стало жутковато.
Что может понадобиться ночью в почти пустой комнате? Только он сам.
Не крыс же ради сюда ломятся?
Хорошо, что задвижка была сделана из массивного бруса, она перекрывала небольшую дверь крохотной каморки не хуже, чем запоры – ворота Цитадели Акватики.
Но тот, кто был по ту сторону двери, очень старался, настойчиво и трудолюбиво.
Вдруг поскрипывание сменилось равномерными жжикающими звуками.
Бублику и так было страшно, а от этого стало ещё хуже.
Но просто сидеть и слушать он не мог.
Выбравшись из кровати, он на цыпочках подошёл к двери, чтобы узнать, что же там жжикает.
В щели между дверью и косяком ходила туда‑сюда тонюсенькая пилка, медленно, но упорно вгрызаясь в дерево.
Бублик понял, какую глупость он сморозил, когда закрывал дверь: мудрый мастер, сделавший задвижку, предусмотрел и такую возможность. Он защитил конец бруса полоской жести. А Бублик задвинул брус слишком далеко, и против щели в двери было чистое дерево.
Бублик так разозлился сам на себя, что даже страх прошёл. Он неслышно вернулся к кровати, откинул крышку своего сундучка, стоявшего рядом, и достал небольшой узкий ножичек, каким всегда чистил картошку и морковку.
Потом вернулся к двери, улучил момент и подставил под зубья пилки тупую спинку лезвия. Пилка возмущённо заскрипела зубами, царапая металл.
Это очень не понравилось тому, кто стоял за дверью. Он выдернул пилку и стал подпиливать брус снизу.
Но Бублик уже успел отодвинуть брус назад, буквально на два пальца, и теперь металлическая накладка легла точно там, где и должна была быть.
И задвижка стала пилке не по зубам.
Тот, кто стоял за дверью, понял это и, мягко ступая, ушёл.
Бублик подумал: “Может быть, подождать у двери до утра?” Но сон победил страх, Бублик решил, что в случае чего он обязательно проснётся, и забрался под одеяло.
Пока он воевал с невидимым врагом за дверью, Скряг потихоньку перебрался на его подушку.
Бублик сердито водворил нахала обратно в ноги.
“А говорят: “крысы чуткие сторожа”!..” – подумал он мрачно. – “Тут голову, похоже, скоро отпилят, а эти даже не проснутся. Кому я мог понадобиться? И зачем?”

* * *

Сказать, что Бублик проснулся угрюмым – ничего не сказать.
У него даже живот закрутило, когда он открыл глаза и вспомнил о ночном происшествии.
А главное, он никак не мог понять, почему пытаются попасть именно в его комнату? И как теперь быть дальше? Ждать каждую ночь, пока кто‑то неизвестный будет ломиться в дверь? Или в окно?
Ответов на свои вопросы Бублик не нашёл и пошёл завтракать, то есть хлебать жидкую кашицу.
За завтраком, пока прочие дружно жевали, Главный Повар толкал вдохновляющую речь:
– Не упадем лицом в грязь! – призывал он. – Не посрамим родных стен! Состряпаем и перестряпаем всех прочих! Так ведь, орлы мои?
– Перестряпаем! – вразнобой, давясь кусками, подтвердили кухонные орлы.
– Устряпаем! – пискнул кто‑то остроумный с конца стола, где сидели поварята.
– Сегодня – день разминки! – не обращая внимания на последний выкрик, продолжил свою речь Главный Повар. – На наше счастье не все ещё прибыли, поэтому мы попечём сегодня того‑сего, разных мелочей. Покажем себя чуть‑чуть, карты на стол выкладывать не будем.
То, сё и разные мелочи (по разумению Главного Повара) были:
три сотни песочных пирожных с масляным кремом,
полторы сотни песочных корзиночек с кремом и фруктами,
сотня слоёных бантиков, обсыпанных сахарной пудрой,
полсотни слоеных трубочек с белковым кремом,
двести бисквитных пирожных с мармеладом и орехами
и сто пирожных “картошка” с “глазками” из розового масляного крема.
В полуподвале каждой башни имелась образцовая кухня со всем, что надо отряду кулинаров.
Были там и духовые шкафы, и разделочные столы, и плиты для жарки и варки.
Но Главный Повар всё равно был недоволен.
– Ну что это за духовой шкаф?! – возмущался он гневно. – Это не шкаф, это коробка от обуви! Здесь даже полусотни пирожных не сделаешь! И о н и называют э т о кухней! А ещё на конкурс приглашают. Да у меня скалки шире их разделочных столов!
Но, несмотря на его ворчание, кухня была удобной и даже уютной. Пока Главный Повар бесновался, повара и поварята распаковали ящики, достали свои поварешки, скалки и терки, повесили сита и укрепили мясорубки.
И работа потихоньку закипела.
Замесили тесто для песочных и слоёных пирожных. Застучали венчики, взбивающие белки с желтками для бисквита.
Кухня наполнилась рабочим шумом. Запахло подрумянившимися орехами, которые поджаривали для того, чтобы украсить ими пирожные.
Два повара в четыре руки привычно наполняли формы для пирожных песочных тестом, накручивали на специальные рожки полоски слоёного теста для трубочек, резали и крутили бантики, выкладывая их на широкие железные листы.
Другие повара, стараясь не дышать, выливали бисквитное тесто в форму.
– Всем замереть! – раздался рык Главного Повара.
Кухня онемела и обездвижела, форма с бисквитным тестом отправилась в духовку.
Повара и поварята замерли, боясь произвести малейшее сотрясение. Чтобы капризное тесто не осело от толчка, не стало плоской лепёшкой.
Бисквит неторопливо пёкся, миллионы воздушных пузырьков наполняли его, делая пышным и нежным.
Главный Повар стоял около духового шкафа и поварским нюхом угадывал то мгновение, после которого бисквиту уже ничего не угрожает.
– Отмереть! – раздался его успокоившийся голос.
Кухня ожила.
В другом духовом шкафу выпекались песочные корзиночки, скоро настал черёд и слоёных пирожных.
Подошло время для кремов.
Пока выпеченные заготовки остывали, на кухне опять завели свою песню взбивалки всех конструкций. В одном углу взбивали масло для масляного крема, в другом – белки с сахаром для белкового.
На плитах уваривались сиропы и повидла, кипела вода. Фрукты резали на красивые кусочки и опускали на мгновение в кипяток.
Главный Повар лично проконтролировал, как унесли в прохладную кладовую бисквитные пласты: они должны были пролежать в прохладе всю ночь, и лишь потом их можно пропитать сиропом, чтобы сделать торты и пирожные не из сухого, а из пропитанного бисквита.
Дело близилось к концу: в корзинки укладывали фрукты, выдавливали из отсадочных мешков с кремом всякие цветочки и листочки, завитушки и зубчики.
Смешав измельчённые до крошек кусочки бисквита с кремом, ликёром и орехами, одни поварята катали “картошки”. Другие (и Бублик в их числе) наполняли воздушной белковой массой трубочки, посыпали бантики сахарной пудрой.
Новый кондитер, отказавшийся сменить оранжевый платок на белоснежный колпак, но фартук всё‑таки повязавший, железной рукой выписывал на пирожных затейливым почерком бесконечные: “С приветом из Акватики!”, “С приветом из Акватики!”, “С приветом из Акватики!”. Таких приветов должно было получиться двести штук.
Наконец пирожные были готовы, радовали и глаз, и нос, теперь хотелось порадовать ими язык.
У поваров наступил заслуженный отдых, а вот поварятам отдыхать было рано: вместе с посудомойками они принялись отмывать кухонную утварь.

Глава девятая
Ночь и утро

Ближе к вечеру Бублик понял, что ему разонравилось спать в отдельной комнате – но как это сообщить Главному Повару, он не знал.
Попробуй‑ка объясни с помощью жестов, что к тебе всю ночь кто‑то ломился. И на бумаге не изложишь, – Бублик не знал, какие нужно написать слова, чтобы Главный Повар поверил. Вот Затычка бы написал, да. А у него, Бублика, как‑то не получалось.
Поэтому он не стал ничего предпринимать, просто решил всю ночь не спать. Просидеть на кровати до утра.
Когда все разошлись по комнатам, Бублик, войдя в свою, тщательно задвинул засов, проверил решётку на окне. И решительно сел на покрывало.
Скряг и Солонка, уже поджидавшие его, недоуменно попискивали, не понимая, чего это Бублик спать не ложится.
“Да спите вы!” – грозно посмотрел на них Бублик – “И без вас тошно…”
На крыс его грозный взгляд не произвёл никакого впечатления. Наоборот, они явно решили бодрствовать за компанию. Но сидеть в тёмной комнате им скоро наскучило и Бублик, который незаметно для себя задремал, проснувшись, обнаружил, что остался один.
Крысы пошли прогуляться по ночному дворцу.
Бублик лишь вздохнул: со Скрягом и Солонкой было не так страшно, как одному. Он попытался найти дыру, через которую они уходили из комнаты, но не смог.
Потом сел на кровать и широко раскрыл глаза, приказав себе ни в коем случае не спать.
На улице было темно, но всё равно светлее, чем в комнате. Решетка на окне делила сиреневое ночное небо на квадратики.
“Убаюкивает специально своим цветом!” – рассердился на ни в чем не повинное небо Бублик, слез с кровати и решительно задвинул шторы.
И снова сел, радуясь, что теперь спать не хочется…
…На этот раз он проснулся, потому что пилили решётку на окне. И пилка была куда солиднее, чем прошлую ночь, она вгрызалась в железную решётку с противным визгом.
Первым желанием Бублика было броситься к двери сломя голову, распахнуть её и заорать на весь коридор.
Но он вовремя вспомнил, что заорать‑то как раз и не сможет, нечего и пытаться.
Поэтому усилием воли сжал громадное желание “ринуться куда‑нибудь сломя голову” до крохотного комочка, не мешающего думать, подошел к двери очень осторожно. И замер, вслушиваясь.
А потом похвалил себя: с той стороны двери его ждали.
Ждали, когда он, услышав царапанье пилки о решётку, выбежит в страхе в коридор, где и попадёт в мышеловку.
Боятся больше, чем он уже боялся, Бублик не смог, поэтому он даже успокоился немного.
“Ладно!” – подумал он. – “Тоже мне загонщики! Только я вам не заяц и на охотников не побегу! Шумите, сколько влезет. До утра всё равно не успеете выпилить такой кусок решетки, чтобы человек прошёл. Квадратики‑то там узкие!”
Он стащил с кровати покрывало, подушку, скатал всё в тугой валик и сел на него около двери (подальше от окна).
И просидел так до утра, пока труба не пропела, что на Архипелаге Какао пришло новое утро.

* * *

Утром Бублик пошёл к единственному человеку, который мог помочь – к тётушке Гирошиме.
Тётушка Гирошима была ещё в ночной рубашке и халате сверху. (Разумеется, цветастом). Не дав даже переодеться, Бублик потащил её в свою комнату. И подвёл к окну.
– Так‑так… – сдержанно отреагировала тётушка Гирошима, увидев надпиленную решётку.
Бублик показал ей засов.
– Ого! – удивилась она. – Со всех сторон, значит, обложили. Но почему к тебе?
Бублик недоумённо и чуть виновато пожал плечами.
– Ладно, разберёмся! – мрачно пообещала тётушка Гирошима. – Поспишь в комнате для больных. Пойдём, скажу об этом Главному Повару.
Но получилось по‑другому.
Они ещё только подходили к покоям Главного Повара, когда услышали страшный рев.
Повар в длинной ночной рубашке и шлёпанцах ревел и бесновался, словно панак весной.
– Убью!!! – кричал он и махал багровым кулаком перед носом замершего в страхе Главного Мажордома. – На кусочки, как для рагу, порежу! Или отобью, как отбивную!
Повара и поварята столпись в коридоре, боясь зайти в комнату и попасть под раскаты гнева Главного Повара.
Тётушка Гирошима решительно всех раздвинула и, кокетливо расправив оборки ночного чепчика, бесстрашно шагнула через порог. Бублик за ней. За ним робко, готовые в любую минут броситься наутёк повара и поварята.
– По какому поводу вой? – с интересом спросила тётушка Гирошима.
– Ненормальный какой‑то! – тут же переместился за её спину Главный Мажордом. – Я зашёл спросить на каких скатертях и с какими салфетками будем первое конкурсное блюдо подавать, а он из меня чуть котлет не наделал! – объяснил он уже из коридора и пустился в бега.
– Толстый дурак! – громко крикнул он, добежав до своей комнаты и закрывшись в ней на все засовы.
– У меня украли книгу рецептов! – простонал Главный Повар и рухнул в кресло у стола. – У МЕНЯ УКРАЛИ КНИГУ РЕЦЕПТОВ!!! Вы понимаете, госпожа Гирошима? Утром встал, – а её нет! Вы понимаете?
– Да. Понимаю, – сказала тётушка Гирошима.
– Нет, не понимаете! – вскочил Главный Повар. – Ко мне никто, кроме этого подлеца Мажордома не заходил! А он на меня давно зуб точит, ещё с совета у Короля! Это он украл, спёр и стоит, ухмыляется! Убью гада!!! – завопил он, сжимая кулаки.
Поваров и поварят как приливной волной вынесло из комнаты.
Бублик растерялся и не успел выскочить вместе со всеми, поэтому остался стоять в центре.
“Может рвануть вперёд и под стол спрятаться?” – думал он быстро‑быстро. – “Там скатерть длинная, до полу…”
Тетушка Гирошима, не обращая внимания на Главного Повара, словно его тут и не было, прошла в спальню и чем‑то там загремела.
Главный Повар опешил и прекратил кричать. Вместо крика он, продолжая по‑прежнему сжимать кулаки, стал прислушиваться, пытаясь отгадать, что делает тётушка Гирошима.
Бублик начал мелкими шагами двигаться к двери.
Тётушка Гирошима вышла, держа пузатую бутылку с узким горлышком. Без всякого почтения к содержимому, она взболтала бутылку и налила тягучей желто‑медовой жидкости в кружку, стоящую на столе.
В комнате заблагоухало абрикосами.
– Это же мой лучший ликёр для ароматизации сиропов… – плачущим голосом сказал Главный Повар. – Я его как зеницу ока…
– Да какая разница! – невежливо оборвала его тётушка Гирошима. – Был ликёр, стал микстура от нервов. Пейте!
Повар послушно взял кружку.
– Какая гадость! – скривился он.
– Ну так и вы не сироп! – отрезала тётушка Гирошима. – Успокоились?
Повар кивнул и снова припал к кружке.
– Отнеси‑ка, дружок и поставь на место, – нашла дело Бублику, который почти дошёл до выхода, тётушка Гирошима.
Пришлось вернуться, взять бутыль и идти в спальню.
Там, на полу возле кровати стоял небольшой сундучок с откинутой плоской крышкой. Внутри он был разделен на гнезда, в которых ждали своего звёздного часа бутылки с самыми разными ликёрами.
Бублик вернул на место абрикосовый и закрыл сундук.
Ему стало интересно, а где же хранил книжку рецептов Главный Повар?
Осмотрев всё, Бублик решил, что книга была на маленьком столике у кровати. Там сейчас лежала одинокая лупа и стоял подсвечник с оплавившейся свечой.
“Наверное, Повар вечером перечитывал с помощью лупы рецепты, готовясь к первому туру, – решил Бублик. – А потом вор схватил книгу, но не стал брать лупу. Может быть у него зрение, как у орла, а может он и не собирается рецепты читать…”
– Ты там заснул? – раздражённо крикнул Главный Повар.
Пришлось возвращаться.
Главный Повар сидел в одном кресле, тётушка Гирошима – в другом и они смотрели друг на друга, как два удава.
Бублик снова начал по стеночке отходить к выходу.
– Стой! – негромко сказала тётушка Гирошима, даже не смотря в его сторону. – Сядь.
– Не могу вспомнить, – взмолился Главный Повар.
– А вы подумайте! – угрожающе сказала тётушка Гирошима.
– Не могу я, сидя, думать! – Главный Повар вскочил и зашагал по комнате от стола к дверному проему и обратно.
Когда он шёл к выходу, повара и поварята отшатывались, и затаивались вдоль стен, когда поворачивался и шёл к столу – снова заглядывали в комнату. Бублик сидел на бочонке с миндальным маслом, которое, не доверяя никому, Главный Повар тоже хранил у себя.
Повар ходил туда‑сюда долго, Бублик успел успокоиться и заметил, что ночные рубашки у тётушки Гирошимы и у Главного Повара похожи, как родные сёстры: мешкообразные, с тесёмками и круглыми воротничками. Он развеселился.
– Это конкуренты! – вдруг остановился и резко развернулся, не доходя до дверного проёма, Главный Повар. – Это они – другие участники турнира! Спёрли, чтобы оставить Акватику за бортом! Не выйдет! – погрозил он кулаком в окошко, хотя за окном найти других участников турнира было сложно: там за узким двориком тянулась каменная ограда, а за оградой были стойла с осликами.
– Теперь мне всё ясно! – продолжал грозить кулаком ослам Главный Повар. – Эти гады подговорили Мажордома, и он по их просьбе украл мою книгу рецептов!
– Перестаньте горячку пороть, – холодно сказала тётушка Гирошима. – Всё может быть так, а может быть и совсем не так. – Во всяком случае, из‑за этой кражи турнир никто не отменит. Нам пора привести себя в нормальный вид и идти завтракать. У вас же на сегодня были великие планы?
– Планы… – вздохнул Главный Повар. – Перевёртышу под хвост все эти планы. Но похитителя я живьём натру солью с перцем и обжарю в кипящем масле, не будь я Главный Повар Замковой Кухни!
– Ну‑ну, – скептически заметила, вставая, тётушка Гирошима. – Встретимся в столовой. Бублик, пошли, тебе пора полоскать рот.
Бублик нехотя встал с бочонка, где он так удобно устроился. В пылу всей этой истории тётушка Гирошима напрочь забыла, что пришла сюда сообщить о переезде Бублика в комнату для больных.
Но, похоже, после громкой кражи никого совершенно не интересовало, где будет жить поварёнок по имени Бублик, и будет ли он вообще жить дальше…
– Не бойся! – словно услышала его мысли тётушка Гирошима. – Бери свой сундучок и приходи. Посмотрела бы я на того, кто осмелится в моих комнатах пилить решётки и красть книги рецептов. Главный Повар только обещал зажарить злодея в масле, а я без всяких обещаний сделаю из него суфле с дырочками.
И в ночной рубашке тетушка Гирошима была так грозна, что хотелось ей верить.

* * *

Даже приятное известие о том, что напечённые вчера пирожные произвели фурор в избалованной кондитерскими сладостями столице Архипелага, не отвлекло Главного Повара от мрачных мыслей.
Испуганный Мажордом сидел за закрытыми дверями и не выходил, – завтрак ему принесли лакеи.
Главный Повар хотел поставить у дверей забаррикадировавшегося Главного Мажордома караул из поваров, чтобы тот не сбежал, но в дело снова вмешалась тётушка Гирошима и посоветовала не дурить, пока она не прописала Главному Повару особо противного лекарства от самодурства.
Главный Повар махнул рукой и тоже заперся у себя в комнате сразу после завтрака.
Представленные сами себе, повара и поварята сели, подумали, да и пошли на кухню, где привычно принялись стряпать слоёные бантики и песочные корзинки с фруктами.

* * *

Эти пирожные тоже разошлись “на ура”.
К вечеру Главный Повар сменил гнев на милость, отпер дверь и вышел для того, чтобы забрать выручку.
Главный Мажордом в своей комнате составлял донесение Королю о бесчинствах, творимых Главным Поваром. Это занятие его так увлекло, что он забыл про ужин, который принесли лакеи.
Все остальные с аппетитом поужинали и разбрелись по комнатам.
Бублик побаивался предстоящей ночи.
А ну как всё повторится? Тетушка Гирошима может сколько угодно обещать превратить злодеев в дырчатое суфле – ещё неизвестно, кто кого превратит на самом деле.
Он вздохнул, и постучал в дверь лазарета.
Тетушка Гирошима в комнате для приема больных сдвинула два кресла, чтобы получилась лежанка, выдала Бублику подушку, одеяло и простыню, пожелала спокойной ночи и ушла к себе.
В лазарете пахло травами: мятой, ромашкой, шалфеем. Этот уютный запах напоминал не о болезнях, а о сеновале. Кресла были большими, и на них Бублик уместился вполне нормально, хотя ноги пришлось поджать.
Он лежал на боку, засунув руки под подушку, смотрел открытыми глазами в темноту и слушал, готовый в любую минуту вскочить.
Слышно было, как за стенкой похрапывает тетушка Гирошима.
В комнате, где стояли сундуки, что‑то поскрипывало и шуршало.
Бублик хотел встать и посмотреть, – но не успел.
Потому что неизвестно откуда на его одеяле объявились Скряг и Солонка собственной персоной.
Солонка тут же полезла здороваться, то есть принялась тыкаться холодным носом в щёку Бублика. Скряг, бесцеремонно пихаясь, искал на одеяле местечко поуютнее.
“Ну и проныры! – в который раз поразился крысам Бублик. – Даже здесь меня нашли!”
От усов Солонки пахло свежим миндальным печеньем (уж в запахах печений Бублик разбирался) – где они провели время и какими лакомствами питались, – знал только Великий Торакатум.
От крыс помощь была никакая, но у Бублика словно сил и смелости прибавилось.
И сразу же глаза стали слипаться сами собой.
“Вот будет весело, если Солонку и Скряга увидит утром тётушка Гирошима…” – подумал, засыпая, Бублик. – “Тогда она сделает суфле с дырочками из меня!”

Глава десятая
Первая жертва

Ночью их разбудили крики.
Крысы стрелой соскочили с кресла и растворились в темной комнате – и вовремя, потому что из спальни выбежала тётушка Гирошима со свечой в руке.
– Великий Торакатум! – воскликнула она в гневе. – Ну что за поездка!
Бублик дергал тяжелый засов на двери и никак не мог открыть.
Тетушка Гирошима пришла на помощь, вместе они отодвинули тяжелый брус и выбрались в коридор, заполненный встревоженными людьми, сбежавшимися сюда со всех ярусов башни.
… Как оказалось, Главный Повар по‑прежнему считал Главного Мажордома вором и предателем.
И, не откладывая дела в долгий ящик, решил встретиться с ним один на один.
А встретившись, любой ценой вырвать признание, куда тот подевал книгу рецептов.
Главный Повар решил караулить ночью у дверей комнаты, где скрылся Главный Мажордом: среди его лакеев были люди, за монетку охотно рассказавшие, что их хозяин не ужинал сегодня.
И Главный Повар мудро рассудил: проголодавшийся вор‑Мажордом обязательно выйдет ночью.
Он взял самую внушительную из всех своих скалок и притаился за углом.
Когда же и вправду проголодавшийся Мажордом отпер дверь и осторожно вышел в коридор, вооруженный скалкой Повар понёсся на него, страшный, как само Возмездие.
Крик ужаснувшегося Мажордома поднял пол‑дворца – и когда все, кто был поблизости, сбежались, смущённый Главный Повар стоял и застенчиво вертел скалку в руках, а Главный Мажордом лежал без чувств на полу.
– Пугливый он какой‑то… – почти виновато объяснил Главный Повар тётушке Гирошиме. – Я же только пошутил… Теперь он, похоже, ваш клиент.
– Да, – смерила Главного Повара от макушки до пяток тётушка Гирошима. – Я бочонок слабительного сюда привезла, а теперь вижу, что надо было три бочонка успокоительных капель брать. Клиентов у меня тут не меряно.
Она осмотрела лежащего на полу Мажордома, проверила пульс и сказала:
– Да, такого в два кресла не уложишь. Нужна лежанка.
Лакеи бросились на поиски подходящей мебели, а это было совсем не лёгким делом: в комнатах стояли такие громадные кровати, что, похоже, их строили прямо на месте: ни в двери, ни в окна они не проходили. Наконец в одной из комнат нашли какую‑то кушетку для послеобеденного отдыха.
Печальная процессия понесла Главного Мажордома в лазарет.
А Главный Повар не успокоился, пока не проверил каждый уголок владений Главного Мажордома.
Убедившись, что книги рецептов там нет, он, крича и топая, разогнал спать всех, кто ещё оставался в коридоре и, держа скалку на плече, словно алебарду, ушел к себе.
В лазарете Главного Мажордома уложили на кушетку, поставленную в комнате для больных.
Тётушка Гирошима достала лекарства и попросила Бублика:
– Подержи ему голову, пожалуйста.
Бублик без особого желания, но всё‑таки приподнял голову Мажордому.
Тётушка Гирошима сначала сунула больному под нос пузырек с вонючим нашатырем, а когда Главный Мажордом от запаха очнулся и дёрнулся, быстро, не давая опомниться, влила в рот сонную микстуру.
И Мажордом снова уснул.
– Опускай, – велела она, закрывая флакончик. – Теперь он готов до утра. Ну и дела у нас творятся… Как бы эта комната маленькой не оказалась. Боюсь, Главный Повар нам очень скоро забьёт её подозреваемыми до потолка, класть некуда будет.
Она ещё немножко поворчала, потом по новой пожелала Бублику “спокойной ночи” и пошла досыпать.
Бублик снова устроился на креслах, – и только вокруг воцарилась тишина, к нему под одеяло незамедлительно просочились Скряг и Солонка.
И Бублик уснул.

Глава одиннадцатая
Открытие

К своему удивлению, утром Бублик проснулся живым и здоровым.
“А ведь сегодня официальное открытие турнира!” – вспомнил он. “Все с вечера приготовили парадную одежду, а я с этой кутерьмой совсем про неё забыл!”
Он вскочил, как ошпаренный, и стал лихорадочно вытаскивать из сундучка аккуратно уложенные мамой бархатные штаны и курточку, жёлтые, с черными полосами. Гладить было поздно, да и где сейчас искать утюг и угли для него – Бублик не знал.
Он натянул костюм, надеясь, что складки и заломы, образовавшиеся от долгого лежания одежды в сундучке, разгладятся как‑нибудь сами, и побежал на кухню.
Турнир открывался сразу после завтрака.
Все команды собрались в большом круглом зале, похожем на поднос для торта.
Какими яркими были костюмы собравшихся, какими толстыми – съехавшиеся сюда кулинарные маги и волшебники!
Горнисты протрубили в горны, похожие на слоёные трубочки, только что без крема – и на возвышение в центре поднялся Император Архипелага.
Он с удовлетворением оглядел зал и начал речь:
– Как я рад, дорогие мои искусники, что собрал всех вас здесь! Кулинарный цвет цивилизованного мира стоит в этом зале! Лучшие из лучших, блестящие магистры кулинарных наук и их опытные помощники. Сердце радуется, глядя на ваши ряды!
И ещё минут сорок Император радовался, глядя на собравшихся и склоняя на разные лады слово “кулинария”.
Повара переминались с ноги на ногу: они были рады, что Император узнал в них сливки кондитерского общества, но устали стоять.
Наконец Император перешёл к делу:
– Итак, сегодня у нас первый день турнира. Сейчас по моему сигналу команды отправятся на отведённые кухни и к заходу солнца должны будут доставить в этот зал приготовленные блюда. Разрешите представить вам тех, кто эти блюда будет оценивать!
На помост поднялись несколько человек – и среди них тощий Канцлер.
Это были советники Императора и по их физиономиям читалось, что они не дураки поесть.
Два человека поднесли Императору гонг и колотушку.
В зале встрепенулись даже те, кто давно занялся своими делами и, не обращая внимания на говорившего Императора, обменивался новостями и обсуждал самые громкие сплетни.
Зазвучал гонг.
Команды поваров бегом кинулись на кухни, словно до заката оставались считанные минуты.
Это расстроило Императора, – ведь он приготовился сказать ещё пару слов, на полчасика, не больше.
Недоуменно пожав плечами, Император сошёл с возвышения и в компании членов своего совета отправился на второй завтрак.

* * *

В первом туре Главный Повар решил поразить всех тортом.
И не просто тортом, – а точной копией дворца (только чуть‑чуть поменьше!)
В дело пошли те пласты бисквита, что ждали, выпеченные загодя, в прохладной кладовке.
Вооружившись палочкой с привязанной к ней верёвочкой, на конце которой была закреплена вилочка, Главный Повар размечал на громадном бисквитном прямоугольнике идеально ровный круг.
Для этого к потолку кухни, в балку над разделочным столом ввернули крюк, через который перебросили верёвку.
А верёвку привязали к поварёнку, который должен был держать палочку в центре бисквита.
Эта честь выпала Бублику: на диете из жидкой каши он давно стал самым тощим среди поварят.
Бублика обвязали и подняли к потолку, где он болтался, как паук на паутинке. Осталось только подвинуть под него стол с бисквитом.
– Стой!!! – вдруг завопил Главный Повар.
Повара, уже приподнявшие стол, опустили его и дружно повернулись в сторону Главного Повара.
– Опускай мальчишку! – приказал тот.
Самые крепкие из лакеев Мажордома принялись потихоньку отпускать верёвку. Бублик скачками поехал вниз.
– Стой! – опять приказал Главный Повар, подошёл к висящему Бублику и стянул с него башмаки. – Поднимай! Теперь нормально.
Бублика подняли и поставили стол с бисквитом на нужное место. Затем Бублика опустили.
Палочка встала строго в центре, вися вниз головой, Бублик её держал, а Главный Повар, туго натянув верёвочку, процарапывал на бисквите контур будущего торта. И так – на нескольких пластах.
Когда круглые коржи были готовы, их пропитали сиропом и склеили между собой шоколадным кремом.
Большой круг первого яруса, чуть поменьше – второго, ещё меньше – третьего…
Наступил главный момент: надо было украшать торт снаружи.
Масляные розы уже дожидались пересадки на торт с бисквитных лепёшечек. Топорщились на листах пергамента шоколадные усы. Целые кастрюли крема всех цветов были наготове.
И всё испортила тётушка Гирошима, заглянувшая на кухню.
Она обошла громадное колесо нижнего яруса торта кругом, посмотрела на второй и третий ярусы, которые повара готовились поставить на место и, хмыкнув, сказала:
– А он у вас в дверь не пройдёт…
– Тётушка Гирошима!!! – завопил Главный Повар. – Уйдите, добром прошу!
Тётушка Гирошима пожала плечами, взяла кувшин компота для Главного Мажордома и спокойно ушла.
– Померить двери!!! – страшным голосом приказал Главный Повар.
Двери оказались узки.
– Гори всё синим пламенем! – хлопнул колпак об пол Главный Повар, яростно топнул по нему, словно ядовитый гриб растоптал, и выбежал из кухни.
– За топором побежал, – сказал один из поваров уверенно.
Кухня загудела.
– Зачем ему топор? – испуганно спросил один из лакеев, недавно поступивший на службу и ещё не знавший характера Главного Повара.
– Как зачем? Дверной проем расширять, – серьёзно ответил повар.
– Так проще же торт обрезать? – пролепетал покрасневший лакей.
Вся кухня залилась громким смехом.
– Ха‑ха‑ха, гы‑гы‑гы, хо‑хо‑хо, хи‑хи‑хи‑хи! – заходились повара и поварята на все лады.
– Ты нашего не знаешь! – снисходительно объяснил повар. – Да он скорее все двери здесь разнесёт, чем хоть на полпальца от торта отрежет.
Остальные продолжали смеяться.
В кухню вошёл Главный Повар.
Смех резко стих.
Главный Повар поднял и надел свой колпак, на котором так и остался грязный след от башмака, и спокойно сказал:
– Выносим ярусы боком, каждый ярус отдельно. Соберем и украсим уже в зале. Заденете торт о косяк, – убью без предупреждения и оштрафую на три месяца. К торту!
Наклонив лист с большим бисквитным кругом, повара стали осторожно протискивать его в дверь. Пот с них лился градом: быть убитыми они не боялись, а вот оштрафованными – очень.
Словно корабль в узкий проход, протолкнули они, наконец, “фундамент” торта в коридор. И понесли в круглый зал.
До заката было ещё далеко, но в зале уже стояли столы всех команд, сновали туда‑сюда люди.
При виде соперников Главный Повар побагровел и что‑то тихо скомандовал лакеям.
Лишившись своего начальства, которое тётушка Гирошима отпаивала сейчас в лазарете компотом, лакеи растерялись, и послушно выполняли все приказы Главного Повара, даже самые, на их взгляд, странные.
Будь Главный Мажордом на ногах, он нипочем бы не позволил так издеваться над своими скатертями: лакеи развернули их и встали вокруг стола, укрыв его от взглядов любопытных.
За полотняной стеной Повар сосредоточенно собирал торт: на большой круг повара поставили круг поменьше, на него – ещё поменьше. По краю первого яруса пошли возвышения‑башенки, увенчанные свечками. Второй ярус украсили розы и шоколадные усы.
Не доверяя никому, Главный Повар рисовал кремом зубчики и завитушки, окна, двери и лепные карнизы дворца. Ломтики разноцветного желе изображали стёклышки в окнах, а отлитый из карамели шпиль увенчал торт сверху.
– Готово… – прохрипел Главный Повар, нарисовав последнюю завитушку. – Попить дайте, а не то помру…

* * *

Как только солнце село, в зале снова собрались все команды.
На столах возвышались скульптуры из халвы и кружева из сахара, распустили паруса из разноцветной подсушенной глазури сдобные корабли с шоколадными вантами и поручнями. Марципановые звери прятались в кремовых кустах или шли на водопой к озерам прозрачнейшего желе.
Здесь были искусно сделанные из теста фрукты, неотличимые от настоящих; белопенные лебеди из нежнейшего безе; грибные полянки с ежами и белочками; леденцовые фениксы и павлины, чьи разноцветные хвосты затмевали радугу.
Но и торт в виде дворца, творение акватиканской команды, выглядел не хуже остальных.
Император вместе с членами жюри начал обход, рассматривая, нюхая и пробуя шедевры.
Напробовавшись и того, и этого, он завершил круг, не без труда поднялся на возвышение и сказал:
– Благодарю вас, мои дорогие, за тот праздник души, который вы доставили. А теперь комиссия будет совещаться. Результаты первого тура будут оглашены завтра. Хорошего всем вечера – на площади перед дворцом специально для вас устроен праздник. Ешьте, пейте, веселитесь! Это единственно разумное занятие на Архипелаге Какао. А мы с уважаемыми советниками ещё попробуем того‑сего и подумаем.
Оставив Императора со свитой в зале, все повалили на площадь, которая была ярко освещена громадными, разведёнными в специальных бочках, кострами.
Играли, приплясывая на месте, зажигательную мелодию музыканты, еды и питья, приготовленных местными умельцами было вдоволь.
А когда совсем стемнело, в небо начали взмывать фейерверки, освещая всё вокруг красным, зелёным, золотым.
И как‑то так получилось, что легко и незаметно все гуляли на придворцовой площади до утра, смеясь и танцуя до упаду, приветствуя радостными криками каждый новый фейерверк.
Утром озабоченные служители дворца разыскали среди веселящихся тётушку Гирошиму: один из советников жестоко объелся, пробуя конкурсные работы, и ему стало плохо.
Тётушка Гирошима поднялась к себе, нацедила из бочонка кувшинчик слабительного и пошла спасать сановника.

Глава двенадцатая
Военное положение

Половина команд прошла первый тур.
Акватика попала в их число, – это объявил Император прямо на площади, сразу как рассвело.
Счастливые победители отправились спать, проигравшие пошли упаковывать вещи.
Новость же, которую узнали после радостной победы акватиканцы, была ужасной: пока шёл турнир, а потом праздник, кто‑то проник в коровник, где стояла корова Сметанка и чем‑то её опоил.
У Сметанки пропало молоко, а значит, команда лишилась сливок и масла для кремов, сыворотки для блинчиков, молока для утреннего какао.
Хорошо ещё сама Сметанка осталась жива, – не пошли утром безжалостная тетушка Гирошима подвернувшегося ей под руку повара в оранжевом платке, чтобы срочно надоить парного молочка для больного Мажордома – и корову бы не удалось спасти.
Крик повара, прибежавшего из коровника, поднял всех, даже самых крепко уснувших.
– Сметанку отравили! – кричал повар, тарабаня в дверь лазарета. – Скорее, скорее, тётушка Гирошима!
– О Господи, Великий Торакатум! – ахнула тётушка Гирошима, сидевшая около Мажордома и кормившая его манной кашей с ложечки. – Этого ещё не хватало!
И она, вручив осоловело глядящему на стену Мажордому ложку, поспешила с поваром в коровник, сказав Бублику на ходу:
– Достань из крайнего сундука зелёный мешочек и догоняй меня!
Бублик побежал в соседнюю комнату, а Мажордом, надув губы, как обиженный ребенок, стал ковыряться в миске с манной кашей.
Комната, которую тётушка Гирошима превратила в кладовую для багажа, напоминала каморку Бублика, только решётка на окне была куда массивней и просветы между прутьями больше.
Бублик, как ни торопился, не удержался, подскочил к окну и высунул голову сквозь прутья решётки.
Отсюда, со второго яруса, было хорошо видно, как бежит по двору тётушка Гирошима, как скачет на одной ноге потерявший шлёпанец Главный Повар, как несутся к коровнику одетые наспех повара и посудомойки.
Бублик стало стыдно, что все бегут спасать Сметанку, а он глазеет. И он убрал голову. Но успел заметить, что пониже окна башню опоясывает узенький парапет.
“И под моим окном такой же был, в той комнате!” – вспомнил Бублик. “ – Вот как они держались, когда пилили решетку”.
Он дёрнул крышку ближнего к себе сундука, рассудив, что он и есть крайний (к окну). Крышка сначала пошла, а потом застопорилась. Бублик дергал, дергал, – но сундук не поддавался, словно кто‑то держал изнутри.
“Да ведь крайним может быть и другой сундук!” – сообразил Бублик – “Тот, что у стены”.
Он бросил неподатливый сундук у окна и дёрнул крышку того, что стоял у стены. Здесь открылось легко, Бублик быстро нашёл зелёный мешочек и побежал догонять тётушку Гирошиму.
Целительница отпаивала отравленную Сметанку, чуть ли не вёдрами вливая в неё противоядие.
Корова так ослабла, что не могла сама стоять, ноги ее разъезжались.
Повара с двух сторон поддерживали её под бока, пока тётушка Гирошима промывала Сметанке желудок.
– Это заговор! – мрачно говорил Главный Повар, сидя на перевернутом корыте. – Всё одно к одному. Книгу украли, корову отравили. А помните, как придирался таможенник? Похоже, это Император нам гадит. Всё на нем сходится: и таможенникам он приказал наши продукты не пропускать, и воров подослал – в собственном‑то дворце это раз плюнуть. А когда мы все равно первый тур прошли, решил по самому дорогому ударить… У нас с прошлого удоя молоко осталось? – спросил он.
– Откуда? – ехидно переспросила тётушка Гирошима, осторожно массируя Сметанке живот. – Вы вчера с вашим тортом всё, что было, извели. Чуть‑чуть оставалось, я на нем кашу Мажордому сварила.
– Нашли на кого молоко переводить! – возмутился Главный Повар. – Он наверняка в сговоре с Императором.
– Успокойтесь! – рявкнула тётушка Гирошима. – Заявляю вам при свидетелях: если помчитесь со скалкой пугать Императора, как напугали бедного Мажордома, то даже не надейтесь, что я потом помещу его в наш лазарет!
– Я не буду его пугать, ещё чего! – возмутился Главный Повар. – Я его убью!
– Ти‑хо! – по слогам сказал тётушка Гирошима. – Ещё одно слово не по делу – и получите профилактическую клизму вместо Сметанки.
Повар засопел, но угрозы тётушки Гирошимы испугался: она вполне могла сделать, то, что грозила.
Помолчав, он сказал:
– По делу. Объявляю военное положение. Будем дежурить каждую ночь у продуктов.
– Хорошая мысль, – милостиво согласилась тётушка Гирошима.

* * *

К военному положению Главный Повар подошёл со всей серьёзностью: разбил поваров на пары и установил круглосуточный график дежурств.
Поварята и посудомойки – первые по малолетству, а вторые по полной неспособности к защите чего‑либо – были освобождены.
Теперь под неусыпным наблюдением находились: кладовая, погреб с ледником, курятник и коровник.
Чтобы попасть в них, надо было получить разрешение от Главного Повара, самолично им написанное. В разрешении обязательно должно было указываться, зачем идет в охраняемое место посетитель, что он там собирается делать и что может вынести.
Только тётушке Гирошиме Главный Повар дал разрешение проходить в коровник без разрешения.
Но вид при этом у него был донельзя кислый.
Впрочем, тётушку Гирошиму кислый вид Главного Повара не огорчил и не расстроил, – она небрежно кивнула и пошла по своим делам.
А на Бублика снова попытались напасть…
Это произошло вечером, перед ужином, когда Главный Повар отправил Бублика в кладовую, выдав клочок бумаги, на котором было торопливо начерчено, что должен взять “поваренок по прозвищу Бублик” к ужину.
Принести надо было немного: на кухне продуктов хватало, Главному Повару понадобился лишь круг сыра, чтобы заправить тертым сыром макароны, да запечатанный горшочек с острой приправой, сделанной из смеси перцев: жгучего, сладкого и душистого.
Времени до ужина оставалось мало, макароны уже доваривались, – и Главный Повар в спешке отправил Бублика в подвал налегке, с одним клочком бумаги.
В подвалах под дворцом столицы Архипелага мог запросто поместиться Замок Акватики: чем глубже в землю, тем ровнее температура, и поэтому в подземных хранилищах удобно хранить продукты. Дворцовые подвалы, похоже, способны были вместить на хранение всё продовольствие архипелага.
Бублик добрался до кладовой, отведенной Акватике, минут за десять.
Возле дверей скучали два повара, коротая время за игрой в карты на щелбаны.
Они очень обрадовались пришедшему.
– Привет, малец!
Бублик кивнул и подошёл поближе.
– А, это ты, языкастый, – узнали и разочаровались повара. – Ну вот, даже распросить тебя не о чем. Ладно, давай “распоряжению” от Главного, хо‑хо.
Бублик отдал бумажку.
– Значит макароны с сыром на ужин, – сразу угадали по продуктам повара. – Ну, если нас сменят, а макароны будут уже остывшие, кое‑кому не поздоровится. Так и передай. Хотя, как ты без языка‑то передашь… Ну ладно, иди бери, чего надо.
Бублик зажал сыр под левую мышку, горшок взял в правую руку. Потом переложил сыр под правую мышку, горшок ухватил левой рукой. И горько пожалел о том, что не разжился никакой корзинкой, в которую можно было все уложить.
Тяжелый сырный круг выскакивал, горшок пришлось нести, держа за горлышко растопыренными пальцами, и он тоже норовил вырваться.
Пройдя около трети пути, Бублик понял, что так он продукты не донесёт. Подумав, поставил на голову круг сыра, а сверху на сыр водрузил горшок. Получилась пирамида, но зато теперь можно было одной рукой поддерживать сыр, а другой – горшок. Только идти надо было ровно и держать спину прямо.
Бублик семенил мелкими шажками по завиткам коридоров подземелья, как вдруг на одном из закруглений кто‑то из‑за угла стукнул его палкой по голове.
Точнее, хотел по голове, – удар пришёлся по горшку и сыру. Горшок разбился вдребезги, залив все вокруг остропахнущей приправой, сыр упал на пол.
Самого Бублика удар не оглушил, как рассчитывал прятавшийся за углом, но в голове все равно зазвенело.
А тот, кто стоял за поворотом, решил, что Бублик готов.
Закутанная фигура выскользнула из‑за угла, и не успел оглушённый Бублик придумать, что же делать, как незнакомец попал ногой в лужу разлитой приправы, прямо на скользкий кусочек сладкого перца, разъехался и грохнулся навзничь.
Бублик задал стрекача, заметив лишь, что лежащий человек был высоким и совершенно ему, Бублику, незнакомым.
Это было странно: когда тебя палкой по голове старается огреть знакомый, понять ещё можно, мало ли чем ты ему не нравишься.
Но если незнакомец стоит за углом с дубиной наготове и лупит ею по горшкам с приправой, – это непонятно и загадочно!
Когда заляпанный Бублик влетел на кухню, все сразу поняли, что на ужин макароны будут без сыра. Да ещё и остывшие.
В прежнее время Главный Повар, не разбираясь, отвесил бы растяпе‑поваренку оплеуху, но теперь, во время военного положения, он готов ко всему.
И поспешил в кладовую.
Повара побежали вслед за ним и Бубликом.
Но в подземелье на месте нападения остались лишь круг сыра, липкая лужа на полу и черепки горшка.
Человека там уже не было, а масляные, пахнущие приправой следы уходили в глубину закоулков без света и видимых ориентиров.
Акватиканцы немножко прошли по следам, но испугались незнакомой путаницы коридоров и решили вернуться.
– Убёг он стервец, давным‑давно. Не догоним, – сделал вывод Главный Повар, важно осмотрев напоследок следы в лупу, оставшуюся сиротой после кражи записной книжки.
Это действие ему очень понравилось, и он еще раз осмотрел следы.
– Хорошая приправа и перец аккуратно порезан. А вот укроп я бы получше измельчил, – добавил он существенное дополнение к выводу.
Когда все вернулись на кухню, Главный Повар осмотрел в лупу давно остывшие макароны и сказал:
– Так, так. Поверхность неровная, тесто было плохо вымешано. Какая смена делала?
За давностью никто и не припомнил, кто несколько месяцев назад делал именно эти макароны, но у большинства поваров появилась личная претензия к неизвестному похитителю: ну почему он, подлец, не мог вместе с книжкой рецептов и лупу заодно украсть? Нехороший человек, плохой специалист!
Чтобы Главный Повар не успел высмотреть ещё чего‑нибудь, все дружно принялись за еду.
Бублик же ел свою надоевшую кашу и чувствовал, что страшно устал.
Ну, кому он понадобился, что от него хотят, почему на него охотятся?
Хорошо Главному Мажордому, он не то всерьез расхворался, не то делает вид, что до сих пор от встречи с Главным Поваром опомниться не может, – спит себе спокойно день‑деньской в лазарете, да манную кашу с ложечки ест.
Вспомнив про манную кашу, Бублик почувствовал, что устал не так страшно.
Лучше самому есть надоевшую кашу, чем ждать, когда её тебе в рот ложкой запихнут.

Глава тринадцатая
Второй тур

Неприятности Главного Повара только раззадорили.
– Мы докажем этим подлецам, что чихать на них хотели! – заявил он наутро, в день второго тура. – И без молока стряпать умеем, не на тех напали!!!
В глазах Главного Повара загорелся чуть безумный огонь вдохновения.
Направляемые его неуемной энергией, повара состряпали без единой капли молока нежнейшие пирожные из слоеного теста и украсили воздушным белковым кремом. На вид пирожные получились настолько легкими, что, казалось, дунь, – и они упорхнут.
Повара с удивлением смотрели на дело рук своих, недоумевая, как же у них получилось такое чудо.
В круглом зале лакеи готовили столы для пирожных.
Теперь, когда проигравшие в первом туре покинули Архипелаг и из зала убрали их гербы и знамена, сектора‑ломтики оставшихся команд стали толще. Победители завешивали освободившиеся места своими штандартами, полотнищами и вымпелами. Столы ставили посвободнее, скатерти на них стелили побольше и драпировали их попышнее.
Мажордом, хоть и отказывался покидать лазарет, чувствуя себя в безопасности только под защитой тётушки Гирошимы, немножко ожил. И принялся командовать своими людьми на расстоянии.
Лакеям пришлось постоянно бегать в лазарет и получать ценные указания на предмет того, какие скатерти постелить, какие салфетки положить, какие вазочки поставить.
Но сначала Главный Мажордом потребовал, чтобы принесли одно из испечённых пирожных. Он хотел попробовать его и решить, какого цвета скатерти подойдут.
Главного Повара требование возмутило до глубины души.
– Моих пирожных этот проходимец получит только через мой труп! – гаркнул он на лакея, передавшего слова начальства. – Отказываю! Ни шиша он не попробует! По мне, так пусть на голом столе стоят!
Кухня приуныла.
Тётушки Гирошимы, которая объяснила бы Главному Повару, что его слова и дела – это самодурство, не было. Но даже поварята понимали: без красивой скатерти пирожным победить будет сложно.
Ничего не поделаешь: пришлось совершить кражу прямо из‑под носа Главного Повара.
Тот принялся демонстративно пересчитывать пирожные, но только он отвернулся, первый помощник выдернул из кучи непересчитанных одно, спрятал за спину и тихонько передал лакею. Лакей на цыпочках удалился.
Попробовав шедевр, Мажордом велел, чтобы нижние скатерти постелили нежно‑голубые, верхние – снежно‑белые, а салфетки те, что с кружевной каймой.
Он был тоже мастер своего дела.

* * *

Второй тур Акватика проходила победно, это было видно уже во время представления блюд.
Успех обещал был громким даже потому, что на туре объелось ещё два советника Императора и объелись они как раз пирожными Главного Повара.
Главный Повар королем сидел на кухне и сиял, а тётушка Гирошима хмурилась: ведь спасать объевшихся вызвали снова её.
– Только добро переводим! – ворчала она. – Не буду им микстуру давать, пусть касторку пьют. Бочонок большой, на всех хватит.
Она погладила бок кувшина, в котором уже было налито касторовое масло.
– Что вы, тётушка Гирошима! – ужаснулся Главный Повар. – Вы хотите дать людям, от которых зависят результаты голосования, касторку?! Да мы же завтра вылетим с треском отсюда! У них вкус касторки вкус пирожных перебьёт. Великим Торакатумом вас заклинаю – не давайте им касторки! Дайте им вашего замечательного средства, мощного, мягкого, приятного на вкус!
– Ага, значит так? Хорошо. Извинитесь перед бедным господином Астронотусом, – тогда буду лечить их микстурой, а не касторкой, – сразу же поставила жёсткое условие тётушка Гирошима.
Главный Повар засопел и завздыхал. Извиняться ему до смерти не хотелось.
Тётушка Гирошима молча взяла кувшин с касторкой.
– Ладно, ладно, – сдался Главный Повар. – Пойдёмте к этому извергу.
И они пошли в лазарет.
Увидев Главного Повара, Главный Мажордом побелел и стал искать взглядом какое‑нибудь оружие, которым можно оборониться от врага.
Главный Повар нагнул голову и, глядя в пол, пробубнил:
– Кто старое помянет – тому глаз вон. Извините, господин Мажордом, я был не совсем прав, подозревая вас. Прямых улик против вас пока нет.
– Что этот сумасшедший от меня хочет?! – испуганно воскликнул Главный Мажордом. – Прямых улик?
Ничего похожего на оружие он не нашёл и почувствовал себя совсем плохо.
– Он извиняется, – пояснила тётушка Гирошима. – И говорит, что был не прав. И просит прощения. Да, господин Главный Повар?
– Да, – выдавил красный, как ошпаренный рак, Главный Повар и сбежал из лазарета.
– Это он при вас говорит, госпожа Гирошима, – капризно сказал Главный Мажордом. – А выйди я только из лазарета – затопчет меня в коридоре или скалкой по стене раскатает. Я лучше у вас поживу. Тут тихо. Да и сосед спокойный, молчаливый, – хихикнул он.
– Как знаете, – сухо сказала тётушка Гирошима, поменяла кувшин с касторкой на кувшин с микстурой и пошла к объевшимся.

* * *

А Бублик просидел весь второй тур под столом, прикрытый складками роскошных голубых и белых скатертей.
И просидел не по собственному желанию.
Когда стол Акватики был готов, Бублик улучил свободную минутку и пошёл взглянуть на столы других команд‑участниц.
Там было на что посмотреть – водопады прозрачных конфет и барханы песочных печений не умещались на столешницах. Трепетно дрожали в хрустальных вазах нежные десерты. Облачками застыли белопенные меренги.
Бублик обошёл кругом весь зал и почти добрался до своей команды, когда увидел, что на громадном столе Ньямагола, покрытом алой, украшенной вышивкой скатертью, сидят посреди россыпи хрустящих печеньиц окончательно обнаглевшие Скряг и Солонка.
И уплетают печенье за обе щеки, причем Скряг молотит всё подряд, а Солонка выбирает самые красивые. Под прикрытием золотых ваз и розовых салфеток хвостатых грабителей пока не видно.
При мысли, что крыс вот‑вот заметят и вполне заслуженно разорвут на мелкие клочки, Бублик похолодел, и шагнул к столу.
Скряг и Солонка увидели его, бросили печенье, быстро съехали по жёстким складкам парчовой скатерти на пол. И спрятались под стол.
Молча ругаясь всеми плохими словами, которые знал, Бублик бросился за ними.
Скряг и Солонка отнюдь не чувствовали себя виновными, – они дождались, пока Бублик заберется в укрытие, а потом, не спеша, перетащили хвосты из‑под стола Ньямагола под стол Акватики.
Бублик, на четвереньках, переполз за ними.
Тут начался второй тур.
Крысы легко выскользнули из‑под стола и исчезли.
А Бублику пришлось затаиться и тихонько сидеть, ожидая, пока народ схлынет и можно будет сбежать.
Он утешал себя тем, что думал:
“Зато вытирать вымытые вилки сегодня не придется!”
И, сидя под столом, слышал, как ходил по залу Император, пробуя блюда, как спорили его советники, а особенно злобствовал Канцлер.
Про пирожные Акватики Канцлер сказал так:
– Ну и гадость! Липкие, приторные и куча крошек после них. Фу! Мое мнение – выставить команду вон!
Счастье Канцлера, что Главный Повар никогда не узнал об этих словах: иначе не миновать бы Канцлеру знакомства с поварской скалкой.
Но другим пробователям пирожные понравились и большинством голосов они согласились пропустить Акватику в третий тур.
На том и порешили.
Бублик облегчённо вздохнул.
И тут кто‑то завопил не своим голосом:
– Крыса!
Бублик сжался в комочек.
– Крыса!! Крыса!!!
Оказывается, Скряг не наелся и снова пошёл навестить полные еды столы.
Началась охота: слуги окружили стол, по которому заметался туда‑сюда Скряг.
– Хватайте его! – слышал Бублик.
Он нашел место, где сходились две голубых скатерти, и раздвинул их, образовав щёлку. В эту щель, если смотреть одним глазом, было видно, что делается в зале.
Крыс вертелся на столе так, что печенья летели во все стороны. С концов стола тянулись к нему руки, но Скряг решил не сдаваться.
Он укусил за палец ближайшую руку и лихо спрыгнул на пол.
Помчался со всех ног к стене, где, наверняка, была какая‑то потайная крысиная дырка.
Но у него на пути, откуда ни возьмись, встал повар Оранжевый Платок. Он, как заправский кот, бросился на крысу.
– Поймал! – гортанно крикнул Оранжевый Платок, поднимая Скряга за хвост, и гордо понёс добычу Императору.
“Вот и конец солонкиному другу!” – ужаснулся Бублик и выставил ногу из‑под скатерти на пути повара.
Оранжевый Платок споткнулся, растянулся – этого хватило, чтобы Скряг освободил хвост и убежал.
А Бублика тут же извлекли на белый свет…
Он зажмурился, не зная, как ещё уберечься от предстоящей грозы: дать сбежать крысе на глазах у Императора! Крысе – врагу кухни! Это даже не преступление, а святотатство!
С каждой стороны поварёнка держали по два человека, одетые в форму слуг дворца.
Но повели его не к Императору, а прямо в противоположную сторону, к дверям.
“Сразу в темницу бросят!” – понял Бублик. – “Как сообщника государственного преступника…”
– А ну стойте! – раздался бас Главного Повара, загородившего выход. – Куда вы его? Это мой поварёнок! Пойдем к Императору разбираться!
Бублик предпочел бы, чтобы его тихо посадили в тюрьму.
“Теперь пожизненный срок обеспечен”, – обречёно подумал он. – “Полжизни от Императора и полжизни от Главного Повара…”
Но восемь рук, державших его, нехотя разжались и, к удивлению Бублика, лакеи быстро исчезли.
А Главный Повар схватил поварёнка за шиворот и сам потащил к Императору, шипя на ходу:
– Вот ты где, стервец этакой! На столе гора вилок мокрых, а ты вон что творишь! Делать мне больше нечего, как поварят искать! Вернёмся домой, – получишь десять штрафных смен на помои. Нет, двадцать! Нет, тридцать!
Когда они, наконец, добрались до Императора, срок штрафных работ Бублика по выносу помоев достиг трёх месяцев и ещё пару недель он должен был в одиночку резать лук для нужд Замковой Кухни.
Император стоял у стола Акватики и с аппетитом ел одно пирожное за другим.
– Великолепно, божественно, чудно! – восхищался он, вытирая крошки платком.
– А, это ты! – сказал он, увидев Главного Повара. – Поздравляю тебя, старый ты мошенник! Научился неплохо делать сладости.
Главный Повар сразу позабыл и про Бублика, и вообще про всё, не относящееся к кулинарии.
– Да, – важно сказал он. – Немножко умею.
– Неплохо, неплохо, – заметил Император, беря очередное пирожное. – Не знаю, правда, что скажут два моих друга, которые слегка надорвались, пытаясь определить лучших, но шансы у тебя есть. Да‑да.
– Это радует, – буркнул успокоившийся Главный Повар. – Но прошу разрешить мне наказывать своих поварят самому.
– Наказывай, кто ж тебе не даёт? – отправил пирожное в рот Император. – А если ты стесняешься без разрешения, то разрешаю.
– Но твои люди хотели увести моего поварёнка, – немного растерялся от сговорчивости Император Главный Повар.
Он искал взглядом лакеев, что тащили Бублика к выходу, и не мог найти.
– Мои люди? – удивился Император. – Не знаю. Тут началась беготня, народу было много, а что всему виной – я так и не разобрал. Все столпились вокруг стола вон там и кричали не то “криво”, не то “кисло”. Я, признаться, был занят: пробовал печенье синтайской команды. Найди мне этих лакеев, и мы разберемся, что там кисло. Но лучше потом, после, – и он взял ещё одно пирожное.
– А вы ступайте! – заявил он строго. – Участникам команд нельзя здесь находится, ведь мы пока не решили, кто победил, а кто проиграл. Так и быть, в нарушение всех правил я закрою глаза на то, что видел вас здесь. Всего хорошего!
Волоча Бублика за собой, Главный Повар поспешил покинуть круглый зал.
И Оранжевого Платка не было. Зачем он был в зале, раз всем участникам запрещено, Бублик так и не понял.
– Сначала тётушка Гирошима со своей дурацкой касторкой! – отводил по пути душу Главный Повар. – Потом ты в круглом зале. Великий Торакатум меня подери, что тебе там понадобилось?
Бублик от души порадовался, что ничего не может ответить Главному Повару, даже если бы хотел.
Похоже, представление с крысой Главный Повар пропустил и не знает, из‑за кого всё началось. Если только Оранжевый Платок не наябедничает, что Бублик подставил ему ножку из‑под стола.
Но когда они вошли в кухню, повар в оранжевом платке безмятежно резал капусту на ужин и даже словом не обмолвился о том, что был в круглом зале. На Бублика он смотрел, как обычно, – словно ничего и не было.
И Бублик засомневался: может быть, тот человек только был похож на Оранжевого Платка? Может быть, во дворце есть двойник?
Долго сомневаться не пришлось: Главный Повар сразу приставил Бублика к резке лука, не дожидаясь возвращения в родную Акватику.
Часа через два вернулась от объевшихся тётушка Гирошима.
Она тоже заметила дневное отсутствие Бублика и не на шутку разволновалась.
Но, увидев его плачущим над луком, успокоилась:
– Вот и хорошо, вот и славно…
– Да жив ваш пациент, что с ним сделается, – раздражённо сказал Главный Повар. – Чуть с Императором меня не поссорил. Нашли о ком волноваться, о поварёнке! Вы лучше скажите, что там? Поправились советники после вашего слабительного?
– Да что же им, бедным, оставалось? – пробурчала тётушка Гирошима и передразнила Главного Повара:
– Нашли о ком волноваться! Сидят ваши сановники на горшках, как младенцы, и только улыбаются счастливо. Второй тур мы выиграли, – это я вам по секрету говорю.
– Ура!!! – завопили хором повара, поварята и посудомойки.

Глава четырнадцатая
Война продолжается

После второго тура такого праздничного гуляния, как после первого, не было: команды отмечали победы и поражения по своим башням‑свечкам.
Поскольку команд стало в два раза меньше, результаты Император объявил не следующим утром, а сегодня же, поздно вечером.
Из двадцати четырех команд осталось двенадцать. У них был впереди день отдыха, а затем наступал третий тур.
Счастливые акватиканцы сидели в кухне за накрытым столом, а тётушка Гирошима рассказывала всё, что она узнала про Архипелаг от своих важных больных.
– Круглый зал недаром так разделён, как на ломтики нарезан! Сколько в Архипелаге обитаемых островов, столько и частей в зале. Самые маленькие островки необитаемы, но на остальных живут с давних пор. У каждого острова свой правитель. А чтобы решать дела всего Архипелага, сюда, на самый большой и богатый остров, остальные направляют представителей, которые и становятся советниками Императора. На островах растут пряности, орехи, тростник, из которого делают сахар, и, конечно, какао‑бобы. Поэтому они все здесь сладкоежки и знают толк в печеньях и тортах. А объелись до беспамятства два советника с самых маленьких островов: у них нет возможности часто устраивать кулинарные безумства, вот они сил и не рассчитали.
– Что бы мы без вас делали, госпожа Гирошима! – заявил растрогавшийся Главный Повар и велел принести из кладовых ещё вина, фруктов и сладостей.
Пир продолжился.

* * *

А утром стало известно, что у акватиканцев похитили кур, перебили яйца в кладовой и высыпали всю муку из мешков на пол, втоптав её в грязь.
Повара разводили руками, – все были на пиру, после победы про военное положение забыли, и вот на тебе!
Курятник усеивали перья, и в кладовой кто‑то похозяйничал от души: в корзинах вместо яиц была липкая каша из скорлупок, белков и желтков, на полу – грязное месиво, в которое превратилась отборная мука.
Главный Повар даже заикаться стал, когда увидел всё это.
Трясущимися руками он перебирал корзины в поисках хоть одного целого яйца, – но напрасно. Муки осталось на донышке маленького мешка, который ночные гости просто не заметили.
Повар высыпал муку, взвесил – получилось чуть больше кило. Тогда он сел в углу кладовой и заплакал.
Увидев эту страшную картину, перепуганные насмерть повара побежали за тётушкой Гирошимой.

* * *

Тётушка Гирошима нацедила из своего бочонка успокоительного и пошла отпаивать Главного Повара.
Через час успокоительное подействовало, Главный Повар утих и перестал заикаться. Велел всё прибрать, а сам, посадив Бублика за возницу на тележку, запряжённую осликами, отправился в город.
Целый день они колесили по столице Архипелага, пытаясь купить яиц и муки – напрасно.
Найти в городе во время кондитерского турнира молоко, масло, яйца, муку и сахар – было практически невозможно. Всё раскупили на неделю вперёд.
Не теряя надежды, они стали ездить по пригородам и окрестным поселениям, – но бесполезно. Добыча составила три яйца и маленький мешочек муки.
– Вот турнир закончится, – милости просим, – слышалось везде в ответ. – А сейчас нет ничего. Последние яйца рано утром купили, да ещё заказ на завтрашние оставили, деньги вперёд заплатили. И муки даже полплошки теперь не найти.
С горя, проголодавшийся Главный Повар съел купленные три яйца, прямо сырыми. Уже вечерело, было ясно, что поиски ничегошеньки не дали.
– Домой, – мрачно сказал он.
Бублик поворотил осликов и они поехали обратно во дворец‑торт. До дворца добрались, когда совсем стемнело.
Главный Повар сидел на повозке, и идти во дворец ему совершенно не хотелось.
– Завтра третий тур, у нас ни муки, ни яиц… – сказал он, глядя в звёздное небо. – А я никогда не подводил свой Город…
Он тяжело слез на землю и пошёл к входу.
Появившись в башне, Главный Повар не сказал никому не единого слова и сразу отправился спать.
А Бублик, которому весь день пришлось протрястись на облучке, пошёл ужинать.
Он сидел на темной пустой кухне в компании с огарком свечи, ел давно остывшую, невкусную кашу и думал обо всём, что произошло за последнее время.
Чем больше он думал, тем больше ему казалось, что неприятности, которые на них свалились, связаны между собой и начались значительно раньше турнира.
“Похоже, всё закрутилось на «Невесте ветра» с нападения на нового повара, – решил Бублик. – А потом они отстали от Оранжевого Платка и стали докапываться до меня… Знать бы, что же им от меня нужно?”
И тут он услышал в коридоре лёгкие шаги.
Ничего хорошего для себя ни от каких шагов Бублик давно не ждал, – он заметался по кухне, ища, куда бы спрятаться.
Шаги были всё ближе.
“Не паникуй!” – уговаривал себя Бублик, бегая между столами и табуретами. Говорить “не паникуй” было легко, а вот не паниковать на самом деле – трудно.
В последний момент он нашёл убежище: забрался в духовой шкаф, который, по счастью был холоден: ведь сегодня после кражи яиц и муки ничего не пекли и не стряпали.
Благодаря оставленной щели между дверцей и духовкой было слышно, как Лёгкие Шаги обошли всю кухню, потом загремели крышками кастрюль, – оказывается, пришедшие были голодны и хотели есть. По шагам стало понятно: их двое.
Убедившись, что это не по его душу, Бублик немножко успокоился, и теперь изнывал от желания увидеть Лёгкие Шаги хоть одним глазком. Но такой возможности не было, пришлось бы распахивать дверцу духового шкафа настежь.
Лёгкие Шаги что‑то жевали и чем‑то хлюпали. Наверное, вылавливали кусочки мяса из борща.
И тут сквозь хлюп и чавканье, Бублик услышал ещё шаги, – но теперь тяжёлые и решительные.
Тяжёлые Шаги топали по коридору прямо к кухне.
Лёгкие Шаги услышали топот Тяжёлых Шагов. Раздался всплеск, – видно плюхнулся обратно в борщ кусок мяса, – Лёгкие Шаги заметались по кухне, как Бублик до этого.
Поваренок услышал тихий голос одного их тех, кто ходил лёгким шагом.
– Покровитель всех перловиц, здесь нет окон!
Бублик понял, что Лёгкие Шаги хотели сбежать через окно, – оно было бы правильно, но пойди, найди окна в подвале!
Тяжёлые Шаги уверенно приближались.
Лёгкие Шаги, наконец, заметили духовые шкафы.
Ухватиться было не за что, – никаких ручек с внутренней стороны не предполагалось.
Бублик приготовился, в случае чего, выскочить из духовки и пробиваться к полке с кухонной утварью, чтобы устроить там тарарам, поднять шумом и грохотом всю башню на ноги, раз кричать он не может.
Но Лёгкие Шаги вполне логично выбрали соседний духовой шкаф, побольше: ведь их было двое. И спрятались.
В пустую кухню вошли Тяжёлые Шаги. Встали на пороге. Этих было больше, чем Лёгких.
Незнакомый Бублику голос сказал:
– Проверьте здесь. Раз поварёнка в лазарете нет, а вернулся он давно, где же ему быть, как не на кухне?
Тяжёлые Шаги разделились: затопали и вдоль столов, и около плит, и рядом с ящиками для утвари.
Перепуганный насмерть Бублик перестал дышать и постарался вжаться в самую дальнюю стенку своего убежища.
“Попался!” – подумал он. – “Меня даже вытаскивать отсюда не надо, разведи печь под духовкой – и всё. Сам выскочу, как миленький. Или испекусь заживо…”
Тяжёлые Шаги исследовали столы и ящики, и пошли к духовым шкафам.
Первым они открыли большой шкаф.
От безумного, дикого воя вздрогнул не только Бублик, хотя на самом деле это был не вой, а боевой клич, просто на незнакомом языке: Лёгкие Шаги выскочили из духовки. И сцепились с Тяжёлыми Шагами.
С грохотом падали столы и табуреты, зазвенела, рухнув на каменные плиты, полка с поварёшками, тёрками и мясорубками – Лёгкие Шаги устроили тарарам по рецепту Бублика.
И шум услышали в башне.
– Уходим, – приказал главарь Тяжёлых Шагов. – Повара идут.
Тяжёлые Шаги организовано отступили.
Вслед за ними исчезли в коридоре Лёгкие Шаги.
В кухню вбежали повара во главе с тётушкой Гирошимой.
Там царил полный разгром, ещё хуже, чем в кладовой утром.
Услышав знакомые голоса, Бублик тяжело выбрался из духовки, чуть не свалившись на пол.
Хотя он и ничего не делал, только тихо сидел, пока дрались Лёгкие и Тяжёлые Шаги, но устал так, словно в одиночку вымыл всю посуду на Замковой Кухне Акватики.
Тётушка Гирошима первой заметила поваренка и увела в лазарет, отмахиваясь от всех вопросов.
Там она дала ему лекарства, и измученный приключениями Бублик крепко уснул.

Глава пятнадцатая
Третий тур

Узнав, что Главный Повар не нашёл ни муки, ни яиц, акватиканцы поняли: третий тур пройдёт без них.
Утром за завтраком они печально обсуждали предстоящий отъезд.
Но на кухню вошёл выспавшийся Главный Повар и строго сказал:
– Почему сидим? Все по местам!
– Но что мы будем стряпать, муки‑то нет? – подумали, что он сошёл с ума, повара.
– Есть сахар, есть варенье, есть мармелад пятнадцати сортов, есть орехи, есть какао, – сухо перечислил Главный Повар. – Это я навскидку назвал. Продуктов для конфет более чем достаточно. За работу.
Повара быстро заняли свои места и принялись варить карамель, чистить и дробить орехи, открывать все семь бочонков с вареньем.
Они смешивали какао‑порошок, масло, сахар и тёртые орехи, делая массу для шоколадных конфет, разливали по формочкам подогретый мармелад, чтобы получились разноцветные мармеладные фигурки. Уваривали варенье для начинки круглых карамелек.
На кухне сладко пахло чуть подгоревшим сахаром, ванилью, шоколадом, малиновым и клубничным вареньем, персиковым и вишнёвым конфитюром, ликерами всех шестнадцати сортов сразу.
У поварят была своя работа: они кололи грецкие орехи и миндаль, а потом вставляли ядрышки вместо косточек в сушеный чернослив и курагу. Повара окунали эти заготовки в растопленный шоколад, и получались вкуснейшие конфеты.
А Главный Повар, вопреки своему обыкновению, ни во что не вмешивался, лишь ходил из угла в угол и о чём‑то сосредоточенно думал. В руке он сжимал клочок бумаги.
Главный Повар хмурился и кривил рот, потом скомкал бумажку в маленький комочек и кинул около печей.
Продолжил ходить, и лишь некоторое время спустя спросил:
– Готово?
Свежеприготовленные конфеты ровными рядами лежали на листах. Переливались яркими красками прозрачные бока карамелек, мягко поблёскивал шоколад, как ежики топорщились осыпанные ореховыми хлопьями пирамидки.
Поэтому повара с заслуженной гордостью сказали:
– Готово!
– Хорошо. А теперь – все вон с кухни! – решительно скомандовал Главный Повар.
В глубоком недоумении повара, поварята и посудомойки покинули кухню.
Главный Повар тщательно заперся изнутри и крикнул сквозь дверь:
– Три часа меня не беспокоить! Кто в это время подойдёт к двери, – убью! И не шуметь!
На цыпочках все покинули опасную зону.
А чтобы кто‑нибудь случайно не нарушил запрет и не пал от руки Главного Повара на пороге кухни, коридор перегородили креслами и стульями.
И всем было безумно интересно: ну что же там делает Главный Повар? Ест конфеты в одиночестве? Или строит из них что‑нибудь грандиозное? А что?
Повара гадали, коротая время за картами. Посудомойки судачили, больше озабоченные ценами на здешнем рынке, чем исходом турнира.
А поварята выбрались во двор и носились там с визгом, радуясь свободному времени, яркому солнцу и всему, что вокруг.

* * *

Когда три часа истекли, повара осторожно разобрали баррикаду, прислушиваясь, что творится за кухонной дверью.
На кухне было тихо.
По‑прежнему сладко пахло карамелью.
Самый смелый повар робко постучал в дверь.
Дверь распахнулась.
– Заходите, – недружелюбно пригласил всех Главный Повар.
Акватиканцы зашли на кухню и ахнули:
На столе, на серебряном подносе стоял неописуемой красоты ларец с узорчатыми янтарными стенками. Сквозь полупрозрачные бока были видны заполнившие его доверху конфеты.
Каким‑то чудом Главный Повар, словно стеклодув из стекла, отлил из расплавленного сахара чудо‑сундучок. Он выложил причудливые узоры из миндаля, фундука и сушёной вишни внутри леденцовых стенок. Собрал стенки и дно, приладил крышку. Украсил края сахарного ларчика шоколадными уголками, точно так же, как оковывают мастера металлическими оковками сундучки и коробочки.
В сказочном ларце и конфеты теперь смотрелись драгоценными камнями: рубинами, сапфирами, изумрудами, жёлтыми топазами.
– Неужели это мы такую красоту сделали? – поразились конфетам повара.
– Вы, вы, – пробурчал Главный Повар. – Не очень‑то зазнавайтесь!
Пока все любовались ларцом, он придирчиво рассматривал укреплённые на специальной полочке скалки, выстроенные там по ранжиру: от самой маленькой до самой большой.
Наконец снял свою любимицу, не большую и не маленькую, вырезанную из плотного дерева и раскатавшую за свою скалочную карьеру не одну тысячу кусков теста.
– Готовьте стол в круглом зале, выставляйте ларец, – приказал Главный Повар, зажимая скалку под мышкой. – А я сейчас.
И вышел из кухни.
Радостные акватиканцы поспешили в круглый зал накрывать свой стол.
Настроение у всех было приподнятое, ещё бы, хоть и без молока, без яиц и без муки, но они по‑прежнему участвовали в кулинарном турнире!

* * *

Каждый, кто видел сахарный ларец с конфетами, просто столбенел от изумления и восхищения.
Посмотреть на чудо решился даже Главный Мажордом, – окруженный со всех сторон лакеями, он покинул лазарет и пришёл в круглый зал.
Посмотрел – и устроил страшный разнос своим людям.
– Это кто скатерти подбирал? – кричал он. – Кто, я вас, лодыри, спрашиваю! Всех повыгоню за элементарное отсутствие вкуса. Вам на глаз навозная муха села? Сейчас же скатерти заменить! Вон!
Перепуганные лакеи помчались за новыми, вышитыми золотой нитью.
Пока они бегали, Мажордом велел убрать большой стол и принести взамен совсем маленький, больше похожий на постамент.
“Да, под таким не спрячешься!” – подумал Бублик.
Лакеи задрапировали вышитой скатертью стол, водрузили на него ларец.
– Ну вот, теперь немножко похоже на то, к чему надо стремиться, – проворчал Главный Мажордом, стянул конфетку из ларца и вернулся в лазарет.

* * *

Третий тур начался, – а Главный Повар так и не появился.
Акватиканцы стояли без него и слушали Императора Архипелага:
– Ну вот, мои драгоценные кондитеры, мы всё ближе к финалу. Сегодняшнее обсуждение представленных шедевров будет кратким, поэтому жду вас здесь после захода солнца.
Сдув последние пылинки со своих сладостей, двенадцать команд покинули зал.

* * *

– Ну и где он? – спрашивали друг у друга повара, вернувшись на кухню.
Главного Повара там по‑прежнему не было.
И никто не имел ни малейшего представления, куда он мог пойти.
А Бублика поймала по пути из круглого зала тётушка Гирошима.
– Пойдем‑ка в лазарет, пока освещение хорошее.
Освещение во всех трёх комнатах лазарета, действительно, было вполне сносным: склоняющееся на закат солнце било в окна.
Тётушка Гирошима подвела Бублика к окну в той комнате, где стояли сундуки:
– Открой рот и скажи “а”.
Бублик послушно раскрыл рот и сказал “а”.
“А”!
“А”!!!
Не “ы‑ы”, не “э‑э”, а простое, чистое “А‑а‑а!!!”
– Так я и думала, – осталась очень довольной тётушка Гирошима. – Все, дружок, язык твой пришел в норму, ты можешь говорить. Скажи “мама”.
– Мама, – повторил Бублик.
Звуки слушались, и язык во рту больше не казался чужим.
– Ну, скажи ещё что‑нибудь, – подбодрила поварёнка тётушка Гирошима.
Бублик подумал.
– Кухня. Скалка. Турнир. Духовка! – слова, к его удивлению, произносились вполне сносно.
– Пер – хоть – жор! – вспомнил Бублик слово потруднее.
И колдун Перхотьжор сдался без боя.
Тут Бублика прорвало:
– Тётушка Гирошима, а в этой комнате что‑то скрипит по ночам! А как вы думаете, где Главный Повар? А на языке у меня шрамы остались? А теперь мне можно кашу не есть? А…
– Стой, стой, стой, стой! – замахала руками тётушка Гирошима. – Ты решил наговориться за месяц? Успеешь, не спеши.
– А кашу? – упрямо переспросил Бублик.
– Одну жидкую кашу тебе теперь хлебать необязательно. Можешь есть, что хочешь, – разрешила тётушка Гирошима. – Но и про кашу не забывай, она полезная. Шрамы на языке у тебя останутся, но не волнуйся, – ты растёшь, и язык твой тоже растет. Поэтому со временем шрамы сдвинутся к корню. Да даже если и не сдвинутся, – ты же не показываешь язык каждому встречному – поперечному.
– Но где Главный Повар? – спросил Бублик.
– А я знаю? – пожала плечами тётушка Гирошима. – Где‑то бродит. Может быть, пошёл в город в надежде найти яиц и муки – после третьего тура команд останется мало, всего шесть. Вдруг продуктов в столице стало больше?
– Но тогда бы он меня взял, – сказал Бублик. – Я тележкой правлю.
– Отгадать мысли Главного Повара так же сложно, как рецепты его печенья, – довольно ехидно заметила тётушка Гирошима. – Может быть, он решил в одиночестве прогуляться. А скрипеть, кстати, в этой комнате нечему. Наверное, за окном что‑нибудь поскрипывало.
– Не знаю, – не стал спорить Бублик. – Но мне казалось, что здесь.
– Кстати, что за тарарам был ночью? – поинтересовалась тётушка Гирошима.
– Какой тарарам? – переспросил из соседней комнаты уютно устроившийся на лежанке Мажордом.
– Вчера ночью, пока вы храпели, нам чуть кухню не разнесли, – нелюбезно объяснила ему тётушка Гирошима, которой страшно надоело, что давно выздоровевший Мажордом не уходит из лазарета.
– Тарарам, как интересно! – отозвался Мажордом. – У нас в этой поездке кругом один тарарам, никакого порядка. А всё потому, что власть у Кухни. Вот и результат. Это же просто хаос какой‑то! Нет, я серьёзно подумываю об отставке и выходе на пенсию. Так и скажу Королю: или я, или он!
– Так что же случилось? – не отвечая Мажордому, переспросила тётушка Гирошима.
– Да не знаю я, – вздохнул Бублик. – Когда мы вернулись из города, все уже поужинали. Я пошёл на кухню. А там пусто. Я ел кашу и тут кто‑то затопал в коридоре. Я испугался и спрятался в малую духовку. А потом затопали ещё громче. Те, кто пришел раньше, тоже спрятались, только в большую духовку, а те, кто пришёл потом, стали искать меня, но сначала нашли тех, в другой духовке. И давай драться. А тут наши прибежали – вот и всё.
– Тресни мои склянки с настойками, если я что‑то понимаю! – шумно вздохнула тётушка Гирошима. – Какую‑то заразу мы подцепили, но какую – убей не пойму. И где, главное?!
– Мы же нигде, кроме Перекрестка, не останавливались, – робко сказал Бублик. – Может быть там?
– Всё может быть, – пробурчала тетушка Гирошима и, повысив голос, чтобы было слышно в соседней комнате, спросила:
– Господин Мажордом, а вы за купленные на Перекрёстке скатерти расплатились? Может быть, нас разгневанный продавец преследует?
– Уж если кто и не расплатился, – фыркнул Главный Мажордом, – так это ваш драгоценный Главный Повар. Вполне в его характере! Такого бандита ещё поискать! Да он маму родную обчистит, за шоколадный торт с нее втридорога возьмет, я знаю! Пират – чистейшей воды пират! Ему бы не кухней командовать, а с саблей в зубах корабли на абордаж брать. Вот погодите, недолго лазарету пустовать. Держу пари, он снова за старое принялся: пошёл кого‑то караулить. Небось, и скалку взял.
Бублик вспомнил странное поведение Главного Повара.
– Взял! Тётушка Гирошима, точно, он скалку взял и вышел!
– Не мели ерунды… – строго, но с небольшим сомнением в голосе сказала тётушка Гирошима. – Во всяком случае, волноваться рано.
– А когда пора? – спросил Бублик.
– Подождём до захода солнца, – подумав, сказала тетушка Гирошима. – Если до этого времени не появится, – вот тогда и начнём волноваться. А пока тебе задание: иди, попробуй съесть что‑нибудь потвёрже жидкой каши.
Бублик со всех ног побежал на кухню.

* * *

Только кухня была пустая.
Все конфеты унесли в круглый зал, а что не унесли, – то бессовестно съели, пока Бублик был в лазарете.
Кладовая была под охраной, – и караульные ничего не выдавали без письменного разрешения Главного Повара.
А Главного Повара не было.
Одну конфетку Бублик всё‑таки получил. Её спрятал Укропчик, хотел съесть позже. Но, узнав, что Бублик заговорил, вытащил конфету из‑под своего колпака и протянул:
– На! С выздоровлением!
Остальные поварята окружили Бублика.
– Мы так рады, что ты поправился! – наперебой кричали они.
– Без тебя скучно!
– Да я же тут был? – жуя конфету, удивлялся Бублик.
– Ну и что? Пока ты молчал, тебя всё равно, что и не было, – мудро сказал Укропчик. – Ты был совсем чужой и отдельный. А теперь – снова весь здесь, как будто только что приехал откуда‑то.
– А ну тихо! Перестаньте гомонить! – приказал один из поваров. – Чтобы сию минуту все умылись и пригладились. Пора в круглый зал идти. Солнце зашло.

Глава шестнадцатая
Без главного повара

Третий тур прошел для Акватики благополучно: она попала в число шести команд, прошедших в финал.
А если бы третий тур был окончательным, – Акватика взяла бы первый приз без труда.
От чудесного ларца даже крошек не осталось, – комиссия съела его подчистую.
– Знаю, так и положено, что же ещё с лакомством делать, – печально сказала тётушка Гирошима, – а всё равно жалко красоту… Неправильно как‑то…
– Но он был такой аппетитный, – вздохнул, подойдя, один из тех советников, что она лечила. – Не удержались.
– Да вы, по‑моему, и щепочки съедите, если их в шоколад обмакнуть, – поддела тётушка Гирошима.
– Съедим, – покладисто согласился советник. – Очень покушать любим. Разрешите пригласить вас на танец?
– На какой танец? – удивилась тётушка Гирошима.
– Сейчас Император всё объявит, – пояснил советник. – Но чур, я первый иду с вами танцевать!
– Ладно, – снисходительно разрешила тётушка Гирошима.
Император с высоты своего трона объявил:
– Теперь нас ждет праздник! Проигравших и победивших нет, веселятся все – таков мой императорский приказ!
Он важно сошел с возвышения, оттуда быстро убрали трон и кресла советников, а потом, со всех концов зала, бесцеремонно распихивая собравшихся, с шуточками и прибауточками побежали, пошли на руках, понеслись в немыслимых прыжках к центру зала циркачи: акробаты, жонглеры, силачи и эквилибристы.
Грянула музыка, приглашая всех танцевать. Сладостей было много, – на одиннадцати столах Император и советники не смогли съесть всё, как ни старались, только стол Акватики был пустым.
На возвышении, словно на арене, буйствовали циркачи, у подножия стояли и глазели на них любопытные, а вокруг танцевали, громко топая и подпрыгивая, раскрасневшиеся повара и посудомойки.
Кто‑то жевал сладости, не обращая внимания на шум и музыку, кто‑то, натанцевавшись до упаду, сидел вдоль стены и только притоптывал в такт.
А Главный Повар так и не появился.
Бублик и представление посмотрел, и прошёл пару кругов в весёлом хороводе, и съел несколько пирожных со столов разных команд, – и всё равно не мог веселиться в полную силу.
Он нашёл тетушку Гирошиму, которая, обмахиваясь платочком, отдыхала после танца, величественно сидя на императорском троне, задвинутом в тихое место. Смотрелась она на троне лучше Императора.
– Солнце зашло, Главного Повара нет, – сказал Бублик.
– Да, я заметила, – кивнула тётушка Гирошима. – Самое время разволноваться не на шутку. Пойдем‑ка в местечко потише. Я сегодня пользуюсь бешеным успехом, приглашают танцевать со всех сторон. Прямо пожалела, что не взяла выходную шляпу с розами, хотя Учитель Лабео и уверяет, что она слишком вызывающа. Да где ему в красивых шляпах разбираться!
Тётушка Гирошима сошла с трона и они стали пробираться к выходу, ведущему в башню акватиканцев.
– Госпожа Гирошима, ну куда же вы! – догнал их Главный Мажордом. – Вы обещали этот танец мне!
– Извините, не могу, срочное дело, – попыталась отвязаться от него тётушка Гирошима.
– Я с вами, – не хотел отвязываться Главный Мажордом. – Буду вашим защитником!
Бублик фыркнул.
Отойдя по коридору так далеко, чтобы музыка и шум из круглого зала не заглушали голоса, тётушка Гирошима остановилась.
– Куда сейчас идем? – спросила она. – Где нам искать Главного Повара?
– А что, он, и правда, пропал? – с любопытством спросил Главный Мажордом.
– Да, и довольно давно, – ехидно ответила тётушка Гирошима. – Мы же об этом говорили в лазарете.
– Говорили, я помню, – пожал плечами Мажордом. – Но я думал, что этот злыдень отходил своей скалкой кого‑нибудь и вернулся. Или мы вообще неправильно понимаем ситуацию: Главный Повар, наверное, решил эмигрировать, и будет скрываться в городе до нашего отъезда. А может, он решил снять напряжение после третьего тура и сидит в какой‑нибудь пивной. Мы же не знаем, верно?
– Пойдёмте на кухню, – предложил Бублик, уставший слушать Главного Мажордома. – Ведь именно с кухни он ушёл.
– Пойдём, пойдём, – охотно согласилась тётушка Гирошима. – Я не собираюсь тут стоять до утра.

* * *

Кухня была пустой и чистой.
На всякий случай Бублик проверил обе духовки, – кто знает, может быть там кто‑нибудь прячется?
К его разочарованию, в духовках никто не прятался.
Главный Мажордом тоже был разочарован.
– Даже пожевать нечего, – пробурчал он. – Дожили. Хоть бумагой питайся при нашей распрекрасной кухне.
Эти слова заставили Бублика вспомнить, что ещё делал Главный Повар перед своим уходом, кроме тщательного выбора скалки.
– Тётушка Гирошима, он какую‑то записку читал, пока мы конфеты делали. И хмурился.
– А куда дел? – встрепенулась тетушка Гирошима.
– Не знаю, выбросил куда‑то… – растерялся Бублик, но потом сообразил: – К плите кинул.
Они осмотрели все, – но бумажка бесследно сгорела в жаркой топке.
– Когда не надо, – у них мусору полные углы, а когда надо – ничего не найдёшь, – не удержался и вставил слово Главный Мажордом. – Я вот, когда в юности любовные записки в камин кидал, однажды через два дня нужную достал, целую и невредимую. Потому что экономный и аккуратный, и зря камины не топлю, дрова не жгу. А кашу, чтобы не остыла, в одеяло укутываю.
– Помолчите, пожалуйста, пять минут! – вежливо, но твердо, попросила тётушка Гирошима.
Главный Мажордом обиделся и замолчал.
– Вот что получается, – сказала, подумав, тётушка Гирошима. – Я была в коридоре на первом этаже башни, когда вы стряпали свой третьетурочный шедевр. Если бы Главный Повар поднялся из подвала, он бы со мной непременно встретился. Но я его не видела. Потом все забегали туда‑сюда между кухней и круглым залом, – и опять его никто не видел. Значит, он, выйдя из кухни, свернул не направо, а налево, и отправился дальше в подвалы. Может быть, к кладовой, а может быть, и не к ней. Во всяком случае, больше идти ему некуда, других выходов из кухни нет.
– Ведь именно в подвале на тебя напали? – спросила она у Бублика.
– Да, на полпути от кладовой до кухни, – наконец‑то мог свободно ответить Бублик. – Какой‑то высокий дядька, я его не знаю.
– Ты не знаешь, но его может прекрасно знать Главный Повар, – сказала тётушка Гирошима. – Он же всё кричал о конкурентах. Так что самое время подвал проверить. Есть здесь фонарь?
– А может быть, я своих лакеев кликну? – предложил храбрый Мажордом.
– Ваши лакеи давно в стельку пьяные, – уверенно сказала тётушка Гирошима. – как и повара. С такой компанией прохожих распугивать хорошо, а вот искать кого‑то плохо. Не хотите – не ходите. Бублик, ты нашёл фонарь?
– Да, – сказал Бублик, хотя ничего не искал, а просто взял фонарь с полки.
– Тогда вперёд! – решительно скомандовала великолепная тётушка Гирошима.
Да, шляпы с розами в этот момент ей очень недоставало!

* * *

Они прошли до кладовой и обратно.
Потом покрутились там, где было совершено нападение на Бублика – да что толку…
Ни Главного Повара, ни его следов не было.
Бублик специально смотрел: в лупу, оставшуюся от малой книги рецептов. После того, как книжку украли, Главный Повар лупу разлюбил, и перевёл из своей спальни на кухонную полку рядом с фонарём.
– Да нет его тут, и не было никогда, – пыхтел последним тучный Мажордом. – Только зря время тратим. Он, наверное, давно у себя, спит без задних ног.
Не слушая, тётушка Гирошима шагнула в один из коридоров, уводящих вглубь подземелья.
– Посмотрим здесь, – сказала она. – Коридор пошире остальных, а для такого толстяка, как наш Главный Повар, это очень немаловажный момент.
– Давайте, – согласился Бублик.
Коридор вел вниз, петлял и извивался, как затейливый бордюр на именинном торте. Они прошли до конца и уперлись в наглухо закрытую дверь.
Бублик и дверь осмотрел в лупу – было похоже, что закрыли её ещё лет сто назад и с тех пор не открывали.
– Возвращаемся, – сказала тётушка Гирошима. – Так мы ничего не найдём. Пойдем, заявим о пропаже Главного Повара Императору. В конце концов, он должен лучше знать свои подвалы, чем мы.
– Вот слова мудрой женщины, – льстиво подхватил Главный Мажордом.
Они повернулись – и увидели, что проход загораживает высокий человек.
– Не далеко ли собрались, драгоценнейшие? – почти ласково спросил он, наклоняя голову. В ушах блеснули золотом длинные серьги.
Бублик узнал голос, – таким голосом говорил главный Тяжёлых Шагов.
Человек его тоже узнал.
– И поварёнок здесь, как удачно.
– И‑и‑и‑и‑и‑и!!! – вдруг завизжал Главный Мажордом и понёсся на человека в сережках.
Толкнул его с разбега, напирая всем телом, уронил, перескочил через лежащего и побежал по освободившемуся коридору.
Но из темноты выступили люди. Лица их не были приветливыми, скорее наоборот. Увидев это, Мажордом резко остановился, развернулся – но тот, кого он опрокинул, уже вскочил. Мажордом, крутанувшись на месте, как объемистый волчок, упал без чувств на пол.
– Один есть, – бодро заметил главный.
Его люди закивали, выражая полное согласие со словами главаря, и у всех у них в ушах закачались длинные золотые серьги.

Глава семнадцатая
В плену

Тётушку Гирошиму и Бублика схватили и повели, а Главного Мажордома оставили: не смогли поднять.
– Не будем возиться, – решил главный. – Все равно долго здесь не задержимся. Лежи, пузатый, отдыхай. У нас один такой уже есть.
Бублик вяло перебирал ногами, делая вид, что идет сам. И думал: по всему получается, смуглые люди в сережках с Перекрёстка его догнали.
А зачем? Всё равно непонятно.
…Если можно найти в подвале подвал, то именно в такой подвальский подвал их и кинули.
Коридор вдруг кончился низким сводчатым залом, в полу которого зияли провалы, забранные решетками. Это были тюремные камеры, в которых раньше Императоры Архипелага держали преступников или опасных родственников – в глубине подземелий, надежно и под рукой.
То ли родственники у Императоров все повывелись, то ли преступникам построили новую, отдельную тюрьму, – но этот зал был заброшен, как были заброшены и соседние с ним пыточные.
Теперь же здесь, как у себя дома, расположились Тяжелые Шаги, – Бублик продолжал называть их так, раз они не преставились. А главного прозвал Длинная Серьга.
Пленников спустили в яму, где в беспамятстве лежал, уткнувшись лицом в землю, Главный Повар.
По всему было видно, он дрался скалкой, как лев, сражаясь с Тяжёлыми Шагами. Обломок скалки был намертво зажат в руке.
– Вот это да! – ахнул Бублик. – Как же надо биться, чтобы скалку сломать! Она же прочнее иного копья…
Сверху на яму опустили решётку и плотно задвинули деревянную задвижку.
– С новосельицем, – склонился над решёткой Длинная Серьга. – Поняли, что вас ждёт, если мы не договоримся? А мы, я надеюсь, договоримся. Где наш жемчуг, малый?
– Какой жемчуг? – крикнул, задрав голову, Бублик.
– Не знаешь, какой? – усмехнулся, тряхнув сережками, главарь. – Ну, посиди, подумай, может, вспомнишь…
И он отошёл от ямы, оставив пленников одних.
– Тетушка Гирошима, я ни про какой жемчуг не знаю! – Бублик посмотрел на лекаршу. – Честное слово!
– Что я тебе, без честного слова не поверю, что ли? – пробурчала тётушка Гирошима, оглядывая яму, и морщась, словно попала в помойку. – Да даже если бы и знал, говорить что‑то этому злодею – себя не уважать. Потихоньку со всем разберемся, а теперь, давай‑ка, перевернем бедолагу Главного Повара. Я должна его осмотреть. Может быть даже неплохо, что они нас поймали, – ему срочно нужен лекарь.
Вдвоем они с трудом перевернули Главного Повара.
Он был весь в синяках и кровоподтеках, лицо, и без того не худое, заплыло и почернело.
– Сволочи! – прошипела тётушка Гирошима. – Ну, ничего, ругаться не будем, бесноваться не будем. А время подойдёт, – всё припомним.
Она осмотрела Главного Повара, проверила, нет ли переломов. Послушала пульс.
– Отвернись, – велела она Бублику и пояснила: – Сниму пару нижних юбок, надо ему что‑то под голову положить и раны перевязать.
Бублик отвернулся.
Тетушка Гирошима зашуршала своими многочисленными юбками.
– Всё, поворачивайся обратно, будем перевязочный материал делать.
Бублик повернулся – и застыл от удивления: похоже, Тяжёлые Шаги совсем не представляли, с кем связались, – тётушка Гирошима была подготовлена к любым неожиданностям.
Одна из нижних юбок, плотно свернутая в валик, лежала под головой Главного Повара. Вторая, которую тетушка держала в руках, специально была сшита из ветхого, поношенного полотна, ведь его так удобно рвать на бинты.
Но этого мало: под праздничными верхними юбками, которые она подняла и заложила за пояс, чтобы не мешали, красовалась ещё одна, вся в карманах, наполненных лекарствами и инструментами.
– Тетушка Гирошима, вы не лекарь, а целый ходячий лазарет! – воскликнул восхищённый Бублик.
– Да это так, на всякий случай, – махнула весьма довольная произведённым эффектом тётушка Гирошима. – Мы же в поездке, не дома. И тут первое правило: не расслабляйся, держи необходимое под рукой. Тем более наше путешествие уже давно далеко от спокойного. Вот я и держу.
– Но как вы с таким арсеналом танцевали? – удивился Бублик. – И никто ничего не заметил?
– Маленький ты пока, – улыбнулась тётушка Гирошима. – Да если надо, я под юбками могу Главного Повара спрятать и так отплясывать, что никто ничего не заметит. Держи вот этот край.
Они разорвали ветхий подол на бинты, и тётушка Гирошима сделала Главному Повару перевязку. В ход пошли и всякие чудодейственные мази с порошками из карманов ее волшебной юбки.
– Эх, воды нет, – вздохнула тётушка Гирошима. – Его бы сейчас успокоительным питьем напоить, ему бы легче стало. Да и раны надо бы марганцовочкой слабой промыть. Грязь – она для раны первый враг.
– Но ведь ему легче? – с надеждой спросил Бублик, оглядывая забинтованного Главного Повара. – Мы же ему все равно помогли?
– А как же, – согласилась тётушка Гирошима. – Он теперь в лучших из всех возможных здесь условий. Давай прикроем его, чтобы бинты в глаза не бросались – от этих всего можно ожидать. И расскажи, что ты знаешь про жемчуг, а чего не знаешь.
– Про жемчуг – ничего не знаю! – сказал Бублик. – А вот их узнал. Я на Перекрестке, когда вы в лавке были, а все остальные на рынке, пошёл город смотреть. Они там живут. В таком смешном доме на скале. На шляпу похожем…
– Ага, значит, вы уже встречались, – уточнила тётушка Гирошима.
– Какое встречались! Около их дома на меня что‑то упало. И я упал. А когда встал, – эти с сережками из всех окон лезли и кричали: “СТОЙ!”
– И ты решил, что раз кричат “стой”, надо удирать… – угадала тётушка Гирошима.
– Угу. Я подумал, раз ничего сказать не смогу, то лучше убежать, – простодушно ответил Бублик.
– А они решили, раз ты убегаешь, значит, что‑то знаешь, – подытожила тётушка Гирошима. – И всё указывает на то, что именно жемчуг, который они ищут, на тебя упал.
– Да уж, жемчуг… – вспомнил Бублик боль в голове. – Скорее, булыжник.
– Значит много жемчуга. Целое состояние.
Бублик ждал, что тётушка Гирошима скажет:
“Лучше бы ты, Бублик, в тот день на рынке погулял”.
Но она так не сказала.
– Скоро настанет утро, – заметила тётушка Гирошима, пряча остатки бинтов по кармашкам. – А сейчас самый глухой час ночи. Утром нас непременно хватятся.
Она опустила верхние юбки, расправила – и снова стала похожа на уютную дамочку, всю в рюшах и оборках.
Достала из дамской сумки‑мешочка, подвешенной к поясу, зеркало и расческу, и принялась расчесывать волосы.
– Попытайся уснуть, – посоветовала она Бублику. – Раз тихо – значит, и они спят. Надо поберечь силы.
Бублик нашёл у стены местечко, притулился там, как мог, и закрыл глаза.
Но заснуть не сумел, сколько ни старался. Слишком было неудобно, холодно и неприятно.
Он приоткрыл глаза – и увидел сидящую напротив тётушку Гирошиму. Лицо её было не спокойным и уверенным, как совсем недавно, а наоборот, очень встревоженным и измученным.
Бублик понял, что она заставляла себя выглядеть спокойной, чтобы не пугать его, Бублика. И что дела их обстоят совсем плохо.
Скоро ли их найдут – и смогут ли найти вообще?
Длинная Серьга вряд ли поверил, что Бублик ничего не знает про жемчуг.
Скорее, он просто отложил разбирательство и через некоторое время серьёзно займется и поваренком, и жемчугом.
Бублик пригляделся, – тетушка Гирошима привалилась к стене и задремала.
Тогда он сел и стал заново осматривать яму, словно попал сюда минуту назад.
Делать это было удобно, – прямо над ямой Тяжёлые Шаги повесили фонарь, чтобы было видно всё происходящее у пленников.
Если смотреть с точки зрения Главного Повара, яма была неглубокой – два, два с половиной его роста. А Бубликовых ростов там было где‑то четыре с гаком.
Стены ямы выложили кирпичом, но от старости и сырости кладка стала менее прочной, кое‑где кирпичи вывалились.
“Надо попробовать забраться наверх, – решил Бублик. – Посмотреть, что Тяжёлые Шаги делают”.
Он выбрал участок, где дыр от выпавших кирпичей было много, и попытался вскарабкаться.
Попытка не удалась, – сорвался.
Тётушка Гирошима проснулась.
– Ты чего шумишь ни свет, ни заря? – хмуро спросила она.
– Наверх лезу.
– Пока ты рушишь и без тебя разваливающийся дворец, – пробурчала тётушка Гирошима, вставая. – Давай‑ка я тебя подсажу, может быть лучше пойдёт.
С её помощью Бублик зацепился за стену повыше.
С точки зрения Главного Повара ползти по ней было невозможно, – но Бублик полз. Было очень неудобно и страшно.
Бублику казалось, он стал мухой, передвигающейся по потолку. Кирпичи выпали неравномерно, в некоторых местах приходилось цепляться, используя щели между кирпичами, где выкрошились швы.
Тётушка Гирошима смотрела снизу, как он карабкается по почти отвесной стене, и до боли сжимала ладони в кулаки, словно это как‑то могло помочь поварёнку.
Сам не зная, как получилось, Бублик добрался до решётки и вцепился в неё всем, чем можно было вцепиться.
И обнаружил интереснейшую вещь: кто бы ни сидел в ямах, враги или родственники, – но детей здесь Императоры Архипелага не держали. Да ещё таких худых, как Бублик.
Арестанты были людьми крупными и упитанными, поэтому и решетка была довольно редкой. В просвет между прутьями проходила не только его, Бублика, голова, но и всё остальное.
Сначала Бублик лишь слегка выглянул из ямы.
Удивился и обрадовался: кругом было пусто, Тяжелые Шаги куда‑то ушли, не оставив даже часового.
“Наверное, им понадобились все люди, и они решили не караулить запертых в яме пленников”, – подумал Бублик.
Он выбрался на решётку, переполз по ней к краю. С трудом выбил деревянную задвижку, откинул решётку и, свесив вниз голову, сказал:
– Тётушка Гирошима, здесь пусто. Нет никого. Все ушли. Надо выбираться.
– Поищи лестницу, – велела тётушка Гирошима снизу. – Но если услышишь, что они возвращаются, бросай всё и беги в любой коридор. Рано или поздно тебя найдут наши повара или службы Императора. Это, всё‑таки, не Лабиринт под Акватикой.
Бублик обежал зал в поисках лестницы, но ничего не обнаружил.
– Даже жерди найти не могу! – крикнул он в яму.
– Посмотри в пыточной комнате, – донеслось в ответ со дна. – Там все инструменты палача должны быть собраны.
Бублик снял фонарь со стены и толкнул низенькую толстую дверь.
В пыточной находилась масса интересных вещей, какие‑то скамейки, козлы и рамы, устрашающие железяки, заботливо покрытые толстым слоем защитной смазки, винты и решётки. Но Бублика интересовала только лестница.
Она, по счастью, быстро нашлась – лежала у стены.
Бублик вытащил её из пыточной комнаты и спустил в яму.
В яме тётушка Гирошима быстро рвала на полосы ещё одну юбку. Это была будущая веревка.
Когда тётушка Гирошима выбралась из ямы, один конец связанной из полос веревки охватывал туловище Главного Повара под мышками, а другой конец был у тётушки Гирошимы в руках. Она умело привязала его к рёшетке и сказала:
– Ну вот, осталось вытащить Главного Повара. Стой у входа, через который нас привели, и слушай. А я попытаюсь в пыточной найти подходящую штуку, которая поможет поднять его.
– А где Тяжёлые Шаги, как вы думаете? – спросил Бублик.
– Наверное, жемчуг ищут в наших сундуках, – сказала тётушка Гирошима. – Теперь им ничто не мешает прошерстить всю башню: ты здесь, я здесь, Главный Мажордом где‑то в коридоре валяется, Главный Повар в яме лежит. Команда в круглом зале празднует. Красота. Иди на пост.
Бублик встал у входа.
Тётушка Гирошима порылась в пыточной и выволокла наружу небольшой ворот на треугольной подставке. Не то этим воротом людей на дыбу вздергивали, не то люстру к потолку поднимали.
Она подтянула находку к краю ямы и закрепила на барабане юбочную верёвку.
– Или узлы не выдержат, или ткань, – робко заметил Бублик от входа.
– Не бойся, и узлы крепкие, и ткань, – лишь бы сам ворот не подвёл, да Главный Повар выдержал, – уверенно сказала тётушка Гирошима. – А ты слушай, слушай. Не пропусти их.
– Ну, Великий Торакатум, не оставь своих детей в беде, – взмолилась она и стала крутить ручку ворота.
Разделся ужасный скрип: наверное, воротом поднимали люстру, – то есть он не был имуществом палача, потому что ворот, похоже, не смазывали несколько столетий.
– У‑у, завыл проклятый! – тётушка Гирошима упрямо вращала ручку.
Вот веревка обвилась несколько раз вокруг барабана, натянулась, – тётушка Гирошима, прикусив губу, не переставала вертеть, – и в яме приподнялась верхняя часть Главного Повара, потом он стал почти вертикально, потом оторвался от земли.
На тётушку Гирошиму страшно было смотреть, – она побагровела, из прокушенной от усилия губы текла струйка крови.
Бублик не выдержал, оставил пост и подбежал к яме помогать. Про себя он придумал оправдание: “Из‑за скрежета ворота всё равно ничего не слышно”.
Свесивший голову на грудь Главный Повар показался над полом.
Бублик вцепился в него и стал вытаскивать на край ямы. Точнее не вытаскивать – сил на это у Бублика просто не было, – а удерживать у края, пока тётушка Гирошима застопоривала агрегат.
Когда протестующий визг ворота стих, Бублик вернулся к входу. Прислушался – и услышал слабые звуки. Тяжёлые Шаги возвращались.
– Идут, похоже, – шёпнул он.
Тётушка Гирошима схватила Главного Повара за шиворот и, без особых церемоний, как мешок муки, оттащила по полу в пыточную.
– Мы закроемся здесь, – сказала она, прихватывая фонарь. – За нас не беспокойся. Беги.
Бублик схватил другой фонарь, побежал к противоположному выходу из зала, совершенно наобум, даже не подозревая, куда он попадет, лишь бы подальше от Тяжёлых Шагов.
Когда свет его фонарика исчез за поворотом коридора, тётушка Гирошима оглядела напоследок зал. С особым удовольствием посмотрела на явный след от ямы к пыточной комнате, протёртый на грязном полу спиной Главного Повара. Захлопнула дверь и заложила на все запоры, оставшиеся с той поры, когда палачи закрывались в пыточной во время работы, чтобы им никто не помешал.
– Думайте, что мы все здесь, – негромко сказала она, вытирая пот со лба. – Ломитесь, милости просим.
В зал вошли обозлённые Тяжёлые Шаги.
Жемчуга в вещах Бублика, тетушки Гирошимы, Главного Повара и Главного Мажордома они не нашли.

Глава восемнадцатая
Лёгкие шаги

Бублик так добросовестно убегал от Тяжёлых Шагов, что заблудился в коридорах намертво.
Он брёл и думал: тётушка Гирошима погорячилась, уверяя, что дворец – это не Лабиринт под Акватикой. Может быть и не Лабиринт, но очень похож…
“Муравейник какой‑то…” – злился Бублик. – “В этих закоулках меня через год найдут, не раньше. И то, если специально искать будут”.
Он устал. Пришлось поставить фонарь на пол и посидеть немного, отдыхая.
Отдохнув, Бублик пошёл дальше запутанными коридорами. Мимо закрытых дверей или мимо открытых, – но пустых. Теперь он не смог бы вернуться в тюремный зал, даже если бы и захотел.

* * *

Тётушка Гирошима держала оборону против Тяжёлых Шагов, которые пытались выбить дверь пыточной комнаты.
За дверь она не очень волновалась, но для надёжности забаррикадировала ещё скамьями и рамами.
– Мы до вас всё равно доберёмся! – грозился с той стороны двери главарь Тяжёлых Шагов. – Тогда хуже будет!
– Охотно верю! – ехидно согласилась с ним тётушка Гирошима. – Только жемчуга вы не получите, потому что у нас его нет и не было никогда. Не за теми погнались, с чем вас и поздравляю!
– Как это нет? – рыкнул один из Тяжёлых Шагов. – Я сам видел, как мальчишка улепетывал с нашим мешком.
– Вы бы свои глаза протёрли, – тогда бы не видели того, чего не было, – посоветовала тётушка Гирошима, подтаскивая ещё одну скамью.
– Что, малец, скажешь, нет? – прогудел голос из‑за двери.
– Бублик, я запрещаю тебе отвечать! – заявила тётушка Гирошима, обращаясь к отсутствующему поварёнку. – Мал ты ещё, чтобы с разбойниками разговаривать. Здесь переговоры веду я!
– Угу! – пискнула она в ответ за Бублика.
– Вы сами себе враги! – крикнул главарь Тяжёлых Шагов. – Отдайте жемчуг – и разойдёмся по‑хорошему.
– По‑хорошему не удастся, – объяснила тётушка Гирошима, присматривая в пыточной комнате ещё что‑нибудь, подходящее для баррикады. – Ведь жемчуга у нас нет, и не было. Извиняйте.
Дверь снова затряслась от ударов Тяжёлых Шагов, но запоры держали надёжно.
Тётушка Гирошима решила сделать перерыв в баррикадных делах и занялась осмотром Главного Повара.
Тот по‑прежнему был в бессознательном состоянии, но, похоже, путешествие из ямы в пыточную комнату перенёс неплохо.
– Эх, господин Главный Повар, – вздохнула лекарша. – Неустрашимый наш… Ты сейчас в лучшем положении, чем все мы – не видишь, не слышишь, не чувствуешь, и всё тебе по фонарю.

* * *

Бублик брел по коридорам.
Смысла в этом особого не было, но идти куда‑то было легче, чем сидеть на месте.
“Интересно, ещё ночь или уже утро?” – думал он. – “Есть хочется страшно. Пить. И спать…”
Свеча в фонаре выгорела на две трети.
Бублик жалел, что схватил первый подвернувшийся фонарь из тех, что были в зале. И почему он не выбрал фонарь с самой длинной свечой?
“Конечно, сейчас кажется, что надо было и коридор получше выбрать, и фонарь, и не бежать, сломя голову, наобум по подземелью”, – вздохнул Бублик. – “А тогда так не казалось…”
Коридор перед ним в который раз раздвоился.
Снова надо было думать, в какой идти.
“Пойду по правому!” – безразлично подумал Бублик. – “Потому что в прошлый раз пошёл по левому”.
Он шагнул в правый коридор, завернул – и увидел сидящую у стены крысу, деловито уплетающую кусок сыра.
– Солонка! – ахнул Бублик. – Ты где сыр взяла?
Крыса отмалчивалась, не желая выдавать залежи сыра.
Бублик сел рядом с ней на корточки, погладил пятнистую спинку.
Солонка сначала доела сыр, только потом забралась Бублику на плечо и стала здороваться, тычась носом в щёку.
– Солонка, ты знаешь, а я заблудился, – пожаловался Бублик, обрадованный, что хоть с кем‑то можно поговорить. – Эх, не могу я по крысиным дорогам ходить, – ты бы меня быстро довела.
Солонка с интересом прислушивалась к голосу Бублика, – ведь она слышала его впервые.
Затем спрыгнула на пол и с надеждой огляделась, – может быть, остались сырные крошки?
Крошек не осталось.
Тогда она почесала нос, посмотрела на Бублика и пошла по коридору в ту сторону, откуда он пришёл. Она поглядывала на поварёнка, словно приглашая за собой.
Солонка не собиралась его выводить – слова Бублика остались для неё лишь набором звуков, но вспомнила: в сундучке поварёнка водятся всякие вкусные вещи, – и решила, что он, конечно же, не откажется её угостить. И это скрасит малый размер кусочка сыра, что удалось вырвать при дележе у Скряга.
Бублик спешил за уверенно бегущей вдоль стены Солонкой.
Крыса сворачивала в коридоры, выбирала лестницы и по всему было видно, чувствовала себя во дворце, как дома.
Свеча в фонаре продолжала гореть, когда Бублик прошёл вслед за Солонкой мимо кладовой Акватики, прямо к кухне, уже знакомыми коридорами.
Они миновали пустую кухню, и поднялись в башню.
Полуденное солнце светило в окна.
Никто до сих пор не хватился ни Бублика, ни тётушки Гирошимы, ни Главного Мажордома.
Половина команды заснула в круглом зале, где придётся, половина добралась до своих кроватей, но с большим трудом. А коё‑кто дополз только до дверей комнат и храпел, раскинувшись на полу в коридоре.
Бублик и Солонка добрались до лазарета.
Дверь была распахнута настежь.
Лазарет перевернули вверх дном. Тяжёлые Шаги, посадив Бублика и тётушку Гирошиму в яму, пришли сюда и в поисках жемчуга устроили разгром.
Судя по тому, с какой яростью всё было разбито и разломано, ничегошеньки они не нашли.
От сундука Бублика мало что осталось: замок с него сбили, крышку оторвали, содержимое вывалили наружу и хорошенько истоптали.
А на куче вещей сидел невозмутимый Скряг и доедал сушёный чернослив, ради которого пришла сюда Солонка.
– Ну, ты и наглый, – рассмеялся Бублик.
Он смотрел на царящий кругом разгром и хохотал, представляя лица Тяжёлых Шагов, не получивших жемчуга.
Скряг испугался его смеха и на всякий случай слегка отодвинулся от мешочка с черносливом.
Бублик решительно забрал мешочек. Достал горсть черносливин. Протянул одну Солонке:
– На, красавица!
Солонка не стала искушать судьбу, взяла лакомство и по руке забралась Бублику на плечо, чтобы быть от прожорливого Скряга подальше.
Бублик присел на перевёрнутую лежанку Главного Мажордома. И сидел, ничего не делая, ни о чем не думая, лишь подавая черносливины Солонке.
Потихоньку усталость ушла.
“Надо поднимать поваров, – подумал Бублик, – идти к Императору. Только они вряд ли очнутся. Что делать? “
В соседней комнате знакомо зашуршало.
Бублик решил встать и посмотреть, но пока он собирался, из проёма высунулась голова, огляделась, скрылась, а потом появился смуглый маленький человечек, ростом ничуть не выше поварёнка.

* * *

– Ты кто? – спросил Бублик незнакомца.
– Мы люди, – ответил тот.
– Понятно, что не крысы, – фыркнул Бублик.
– Ты – поварёнок, – утвердительно сказал человечек. – А ты кто?
– Я Бублик, из рода Барбусов, – сказал Бублик. – А не просто человек, как бы мог сказать, если бы говорил, как вы.
– Я – Раутаутам Кокосовый Орех, – сказал человечек. – Вы Барбусы, а мы люди.
– Мы тоже люди, только мой род называется Барбус, а род моих друзей гонцов – Данио. А как ваш род называется?
– Люди мы, – терпеливо втолковывал Бублику человечек. – И так люди, зачем нам ещё называться?
Бублик пожалел, что Учителя Лабео нет поблизости. Он бы разобрался.
– Откуда вы? – задал Бублик вопрос полегче.
– Из сундука с лекарствами, – ответил человечек.
– Великий Торакатум! – взмолился Бублик. – Ничегошеньки не пойму! Вы люди из сундука с лекарствами?
Человечек кивнул.
– Ты – Бублик, поваренок из рода Барбусов, – сказал он довольно.
– А из какого сундука с лекарствами? – в отчаянии спросил Бублик.
– Из того, – показал человечек пальцем за спину. – У окна который.
– А что вы там делаете?
– Жемчуг прячем, – расплылся в улыбке до ушей человечек.
– Так это вы украли у Тяжёлых Шагов их жемчуг? – закричал Бублик. – Они нас чуть живьём не зажарили из‑за него!
– Нет, это они украли наш жемчуг! – сказал человечек. – А мы забрали. И прячем.
– А сколько вас?
– Нас много, – уверенно сказал человечек. – Нас два.
– А где второй?
– Как где? Жемчуг прячет.
– А ты?
– А я жду, когда спрячет. Потом кушать пойду.
– Ещё не завтракал? – с интересом спросил Бублик, у которого сразу заурчало в животе.
– Нет, нельзя было. Воры жемчуг искали, сундуки ломали.
Бублик протянул человечку черносливину, которую приготовил для Солонки. Достал из мешочка ещё одну и сунул себе в рот.
Наступило молчание – и поварёнок, и смуглый маленький человек сосредоточенно жевали чернослив.
“Одно хоть ясно, – думал Бублик. – Жемчуг существует. Мне бы чуть‑чуть отдохнуть, и я сразу бы понял всё остальное. Просто этот человек говорит немножко странно. По чудному. Но засиживаться нельзя – там же тётушка Гирошима с больным Главным Поваром!”
Он решил доесть черносливину и, не обращая внимания на странного человечка, бежать будить поваров и лакеев.
Но не успел.
Из коридора в комнату вошел ещё один маленький человек – видимо тот, второй, который прятал жемчуг.
– О, – обрадовался первый и объяснил Бублику на случай, если он не понял: – Уже спрятал.
– Здравствуйте! – поздоровался вполне нормально второй.
Бублик пригляделся и понял, что он старше, чем первый, хоть и такой же маленький.
– Разрешите представиться – я Таутаурам Пальмовый Лист, посол Пальмового острова, – вежливо сказал человечек. – Боюсь, мой соплеменник и телохранитель немножко вас, уважаемый Бублик, запутал. Он не очень хорошо говорит на всеобщем языке, видите ли, наш остров находится далеко и у нас сложился свой диалект, достаточно серьёзно отличающийся от общепринятого.
“Час от часу не легче! – подумал Бублик. – Один слишком непонятный, другой слишком вежливый, а там дверь ломают, а может, уже сломали!”
– Извините, – решительно перебил он посла. – Тётушка Гирошима и Главный Повар в большой беде!
– Молодой человек, предоставьте это мне! – воскликнул посол. – Ваших поваров вы всё равно не поднимите.
– Дрыхнут поди, – не то спросил, не то утвердительно сказал телохранитель.
– Не мешай, – отмахнулся от него посол. – Я сумею убедить охрану дворца быстро заняться разбойниками. Где они вас держали?
– Там, в подвалах, есть старая тюрьма, – объяснил Бублик.
– Вы согласны принять нашу помощь? – ужасно церемонно спросил посол.
– Согласен, – буркнул Бублик и ссадил Солонку с плеча. – Только скорее.
– Держитесь чуть позади, – посол расправил плечи, и пошёл к двери.
Телохранитель схватил Бублика за руку и, высоко подпрыгивая при каждом шаге, потянул его за послом.
“Ну и в компанию я попал!” – подумал Бублик. – “Похоже, я познакомился и с Лёгкими Шагами!”
Посол, недолго думая, дошёл до ближайшего выхода из дворца, где стояла охрана.
– Государственное дело! – заявил он строго, встав перед стражей и, невзирая на малый рост, умудряясь смотреть на них сверху вниз.
Бублик и телохранитель посла стояли в отдалении.
– Контрабандисты во дворце! – продолжал посол. – Засели в подвале и ищут склад какао!
Часовые ухмылялись, глядя на коротышку, но на последних словах сразу посерьёзнели.
Бублик подумал: “В Акватике надо сказать, что враг занял город и штурмует Цитадель, чтобы лица у стражников стали настолько озабоченными”.
По сигналу тревоги (один из часовых свистнул в противно звучащий свисток) прибежал начальник охраны с десятком солдат.
Посол, скорбно поджав губы, ждал.
– Вот этот господин утверждает, что во дворце контрабандисты! – сообщил часовой.
– Именно так, – подтвердил посол, сохраняя горестный вид.
– Вы пойдёте с нами до выяснения всех обстоятельств, – строго сказал начальник охраны.
– Охотно! – оставил за собой последнее слово посол.
Стража дворца, Бублик и двое человечков направились в подвал.
“Видно контрабандисты для островов, торгующих какао и пряностями, – враг, хуже, чем крыса на кухне для Главного Повара…” – подумал Бублик, еле поспевая за топающими солдатами. – “Хотя никто не препятствует ввозить сюда товары в обход таможни…”
Стражи уверенно прошли потайными коридорами в самую глубь подземелья под дворцом.
И быстро достигли подземной тюрьмы.
В тюремном зале Тяжёлые Шаги с ожесточением долбили в дверь самым увесистым предметом, что удалось найти: воротом, с помощью которого тётушка Гирошима достала из ямы Главного Повара.
Она подзадоривала из‑за двери:
– Ну давай, поднажми, бухни сильнее. Не надорвались там? Такие дураки, а ещё разбойники! Лучше головами побейтесь.
– Когда мы сломаем эту дверь, настанет наш черед веселится, – пообещал главарь Тяжёлых Шагов.
– Очень хорошо, через месяц я как раз похудею, – тут же отозвалась тётушка Гирошима.
Но похудеть ей было не суждено: в зал ворвались стражники дворца.
Увидев, чем занимаются смуглые люди в золотых серьгах, они безоговорочно поверили в слова посла и бросились на грабителей.
Тяжёлые Шаги не растерялись и швырнули в нападающих ворот.
Ворот сшиб двух стражников, в том числе и начальника охраны.
Пользуясь возникшим замешательством, Тяжёлые Шаги отступили к выходу, которым убежал ночью Бублик.
Там их уже поджидала дворцовая стража.
Завязалась потасовка.
Люди в сережках драться умели, а вот стражники не очень.
Тяжёлые Шаги раскидали стражу и исчезли в темных коридорах подземелья.
– Тётушка Гирошима, откройте, это мы! – крикнул Бублик, стуча кулаком в дверь. – Тяжёлые Шаги сбежали!
Тётушка Гирошима отворила.
– Ну, наконец‑то, сколько можно вас ждать! – ворчливо заявила она.
Вышла, оглядела поле боя и решительно шагнула к сидящему на полу начальнику охраны.
– Вы старший? От имени Акватики заявляю решительный и категорический протест! Прямо во дворце, который находится под вашей охраной, похитили всю верхушку нашей делегации, устроили разгром в кладовой. Главный Повар без сознания, Главный Мажордом неизвестно где. Это, согласитесь, ни в какие ворота не лезет!
– От имени своего острова протест поддерживаю, – тут же ввязался маленький посол, не давая начальнику охраны опомниться.
– Прикажите вашим людям прочесать коридоры, – уже откровенно командовала тётушка Гирошима. – От башни Акватики до этого места и найти Главного Мажордома. И выделите мне несколько человек, чтобы донести несчастного Главного Повара до лазарета. Вот того, того, и вот этого!
Оглушённый воротом начальник лишь слабо кивнул, сдаваясь в плен тётушке Гирошиме.

Глава девятнадцатая
Побоище на кухне

Разбойников, как водится, обнаружить не смогли.
Зато нашли Главного Мажордома и отнесли в лазарет, где уже находился Главный Повар.
Их положили рядышком и выглядели они одинаково.
Но тётушка Гирошима внимательно осмотрела обоих бессознательных, хмыкнула, и поднесла к носу Главного Мажордома флакон с нашатырём.
Главный Мажордом чихнул и очнулся.
– Унесите в комнату, – безжалостно сказала тётушка Гирошима.
– А лечить? – робко спросил один из лакеев.
– Горячей манной кашей! – отрезала тётушка Гирошима и занялась Главным Поваром.
Его состояние было тяжелым, и в сознание он не приходил, несмотря на все старания.
Маленькие люди держались рядом с лекаршей, видимо не доверяя стражникам дворца. А поскольку они выполняли все распоряжения значительно быстрей и толковей остальных, то в глазах поваров стали кем‑то вроде лекарских помощников и никто не спрашивал, откуда они взялись и что делают в башне Акватики.
Бублик тоже был в лазарете и пока тётушка Гирошима занималась больными, пытался хоть немного навести порядок.
Тётушка Гирошима заново обработала раны Главного Повара, перевязала чистым полотном, влила в него несколько кувшинов разных снадобий, но Повар так и не пришёл в себя.
– Да‑а, – вздохнула тётушка Гирошима. – Дело куда хуже, чем я думала. Ну ладно, уже пора обедать, пойдёмте. Сдается мне, никто и не заметил нашего отсутствия, все только‑только просыпаются.
Они вчетвером пошли на кухню.
Там сидели помятые и опухшие после весёлой ночи повара, зевали и лениво цедили сваренный на первое жидкий супчик, который разливал по мискам Оранжевый Платок.
Увидев его, маленький человек издал дикий вой.
Бублик его уже слышал, а все остальные нет. Из рук остолбеневших поваров попадали ложки.
Пока повара приходили в себя, человечек одним махом вскочил на длинный кухонный стол, понёсся прямо на Оранжевого Платка, прыгнул с края и вцепился повару в горло обеими руками.
Оранжевый Платок и человечек упали под стол, своротив кастрюлю с супом и там, на полу, в луже жирного бульона, посреди кусочков моркови, колечек лука и длинных плетей лапши разыгралась яростная схватка.
Бульон летел во все стороны!
Оранжевый Платок оторвал от себя мокрого человечка, отшвырнул его по скользкому полу к печам и встал, облепленный лапшой и морковкой.
В пылу драки платок у него слетел, – и все увидели золотые серёжки, болтающиеся в ушах!
– Он из их шайки! – загудела, как корабельная сирена, тётушка Гирошима.
Повар с Перекрёстка схватил нож для резки хлеба, вскочил на столешницу и побежал к выходу, сшибая по пути миски.
– Кто шевельнётся, – убью… – вопил он, размахивая ножом.
Сонные повара обмирали от страха и съезжали под стол, чтобы не попасться ему на глаза.
Маленький посол схватил громадный блестящий поднос и встал перед тётушкой Гирошимой, защищая ее подносом, как щитом.
Оранжевый Платок пересёк по столу кухню, спрыгнул на пол, рванул ручку двери и, оглядываясь, пообещал напоследок:
– Ещё поквитаемся!
Хлопнула дверь, – кухня отмерла.
Все загомонили хором.
– Вот кто нам гадил!
– Это он яйца перебил и дружков своих в курятник запустил!
– И в кладовую!
– И корову опоил!
– И книжку украл!
– Что сейчас орать‑то? – ехидно спросила тётушка Гирошима. – Ловить надо было.
Человечек, украшенный морковкой и лапшей со всех сторон, встал, и, утираясь оранжевым платком, сказал:
– Шибко плохой человек! Злой и хитрый. Один раз я ему ногу ломал, надо было два раза сломать!
Человечка, как героя, отмыли от супа, лужу на полу подтёрли – и обед продолжился, ведь ещё осталось второе и третье.
– Вы, двое из сундука, – сказала тётушка Гирошима, принимаясь за компот. – Рассказывайте при всём честном народе, откуда вы, кто вы и почему из‑за вас такая каша заварилась.
Посол осадил вскочившего телохранителя, и мягко сказал:
– Разрешите мне объяснить. Дело в том, что люди в серёжках – известные на все Западное море разбойники и пираты. Морские Ястребы – так их называют. Главная база пиратов расположена как раз на Перекрёстке, в доме без лестниц, чтобы удобнее было обороняться.
А на рынке они держат пивную, в которой узнают от подвыпивших моряков всё, что их интересует. Потом неожиданно появляются на быстроходных кораблях, грабят города, острова и суда.
Они побывали и у нас на острове, под видом купцов. Меняли товары на маленькие раковинки. Мы используем раковины вместо денег. Добываем на отмелях у острова и меняем на все, что нужно.
– А жемчуг? – перебила его тётушка Гирошима.
– Жемчуг священен, – объяснил посол. – Весь жемчуг, который собираем, относим в Храм Покровителя всех перловиц. Пираты проведали наш обычай и похитили жемчуг, собранный в этом году. Храм осквернили.
Не сразу, но мы всё равно узнали, откуда приплыли на остров купцы в золотых серёжках. Старейшины отправили меня и моего телохранителя вернуть жемчуг.
Мы добрались до Перекрёстка, нашли дом Морских Ястребов. Договорились с судном, которое должно было доставить нас на родной остров.
Раутаутам забрался в крепость на скале, нашёл жемчуг и скинул мне вниз. Но тут некстати попался ваш поварёнок, на которого мешок и упал.
Примите, уважаемый Бублик, наши глубокие извинения за этот досадный инцидент! – совершенно серьёзно обратился посол к Бублику.
– Принимаю, – кивнул Бублик. – А что дальше?
– Раутаутам успел спуститься, и мы исчезли, пока охрана поняла, что к чему. Их сбило с толку ваше, уважаемый Бублик, бегство, они посчитали вас соучастником и стали за вами следить. Но кроме этого они сразу же направили людей в порт к кораблям, которые отплывали на юго‑восток.
На ваш же корабль никто внимания не обращал, потому что он шёл совсем в другую сторону.
На Перекрестке нам оставаться было нельзя, вот мы и пробрались на «Невесту ветра». Спрятались в сундуке госпожи лекарши.
Да только Морские Ястребы узнали, откуда поварёнок и подумали, что жемчуг у него. Решили заслать на корабль своего человека.
Посол глотнул компоту и продолжил:
– После истории в пивной ваш Главный Повар добровольно взял на борт разбойника из разбойников. Оранжевый Платок должен был узнать, где поварёнок прячет жемчуг. Он и стал рыскать по ночам тут и там.
Но мы тоже, как стемнеет, выбирались из сундука и прыть его немного укротили.
Только пираты на одного Оранжевого Платка не надеялись, – они поплыли за «Невестой ветра», и здесь, в столице Архипелага, оказались ещё раньше. И по‑прежнему думали, что Бублик знает, где жемчуг.
– Поэтому ломились ко мне и в дверь, и в окно? – уточнил Бублик, хотя это и так было ясно.
– Ну да, – подтвердил посол. – Ты им был нужен позарез.
– Просто удивительно, – воскликнула тётушка Гирошима, – как вы, живя в моем сундуке инкогнито, смогли быть в курсе всех событий!
– Мы внимательно слушали, – объяснил польщённый посол. – А ночью выбирались, чтобы сделать всякие дела. Поесть, попить и всё такое.
– Но ведь дверь была закрыта! – воскликнул Бублик.
– Мы уходили через окно. Там удобный парапет.
“Ничего себе удобный! – подумал Бублик. – Птичке негде вторую лапу поставить. Хотя… Если уж они умудрились забраться в дом к Тяжёлым Шагам, то есть Морским Ястребам, что им тогда эта башня…”
– Но зачем они похитили книжку с рецептами и продукты уничтожали?
– Как зачем? – удивился посол. – Бублик жил в лазарете, добраться до него было невозможно. Они хотели вывести Главного Повара из себя, расстроить все его дела, а потом предложить сделку: поварёнок в обмен на прекращение неприятностей. Эта их излюбленная тактика. Только Главный Повар, судя по всему, даже слушать не стал, сразу накинулся на них со скалкой. Вот они его и отделали.
А потом и Бублик, и тётушка Гирошима сами попали им в руки. Мы тоже чуть не попались, когда в лазарет ворвались Ястребы и принялись искать жемчуг. Успели уйти через окно и стояли снаружи, прижавшись к стене. Когда же они ушли, я перепрятал жемчуг в более надёжное место. А потом, к нашей радости, появился Бублик.
– Я узнал этих Морских Ястребов: они пытались увести меня из зала во время второго тура. Они были одеты в форму лакеев Императора, – вспомнил Бублик.
Посол кивнул.
– В неразберихе, что царит во время турнира, они могли успешно выдать себя за кого угодно. Хоть за самого Императора, – добавил он ехидно, видимо оставаясь невысокого мнения о страже дворца.
– Как хорошо, что неприятности уже позади! – сказала тётушка Гирошима.

* * *

Тётушка Гирошима ошиблась.
Тяжёлые Шаги, они же Морские Ястребы, оказались на удивление настырными.
Из дворца они улетучились, но пакость напоследок сделали: поздно вечером загорелась кладовая. В ней пылали облитые маслом продукты, плавились мешки с сахаром, горели мешки с орехами, ящики с сухофруктами.
Когда Оранжевый Платок сбежал, никто не догадался, что повара, караулящие у кладовой, не знают о последних событиях.
Оранжевый Платок на клочке бумаге почерком Главного Повара легко изобразил распоряжение и пошёл с ним к караульным.
Он сказал, что Главный Повар вернулся и требует продукты.
Повара беспрепятственно пропустили пирата в кладовую и, прикрыв за ним дверь, продолжили играть в карты.
Оранжевый Платок открыл бочонки с подсолнечным, арахисовым, оливковым, ореховым, маковым, конопляным, соевым маслами и стал поливать продукты. Пустые бочонки свалил в дальнем углу, облил ромом и аккуратно запалил рядом свечу.
И удалился, прихватив на память два ведра варенья и горсть цукатов.
Повара закрыли за ним тяжёлую дверь, навесили громадный замок и продолжили игру.
Свеча горела, горела… – в рассчитанное Оранжевым Платком время подожгла пустой бочонок.
Бочонок разгорелся не сразу, но когда запылал, за ним вспыхнули другие, – и вскоре горела вся кладовая.
Когда из‑под двери стал просачиваться едкий дым, караульные, наконец, забеспокоились, открыли дверь, – получившее приток свежего воздуха пламя забушевало с новой силой.
Тушили пожар всю ночь.
Повара только успевали подтаскивать к кладовой воду.
Дворцовая стража искала Морских Ястребов, лишних людей не было, поэтому команде Акватики никто не помогал, ведь по каменным коридорам пламя не могло распространиться далеко. Дворец был в безопасности. А акватиканцы спасали своё имущество.
Хорошо, что Главный Повар был без сознания: вынести, как горят заботливо отобранные для конкурса продукты он бы, наверное, не смог.
На полу кладовой образовались лужи расплавленного сахара вперемешку с вытекшим из лопнувших бочонков вареньем. Дочиста сгорели грецкие орехи, миндаль, фундук, арахис и фисташки. Ничего не осталось от цукатов и мармелада.
Уцелел лишь глиняный кувшин с содой.
Повара измазались в чёрной липкой саже от макушки до пяток, пытаясь хоть что‑то спасти, – но бесполезно.
Угрюмые и смертельно уставшие, они собрались на кухне, где их ждали посудомойки и поварята.
– Вот! – поставил почерневший кувшин с содой на стол старший помощник Главного Повара. – Это всё.
– А четвёртый тур? – спросил испуганно поварёнок Укроп.
– Без нас перебьются, – проворчал повар. – Отсоревновались.
Повара отправились спать, а поварята побежали в лазарет к тётушке Гирошиме.
Но ей было некогда.
Главному Повару стало хуже и она суетилась около больного.
– Нет, ребята, – сказала лекарша, выслушав поварят. – Похоже, нам в четвёртом туре не участвовать. Вот подумайте: продуктов нет, повара после пожара никакие. Я от раненого отойти не могу. Разве что сами что‑нибудь придумаете… Да если и не придумаете – не расстраивайтесь. Мы честно прошли три тура, прошли бы больше, если бы не эти подлецы!
Поварята побрели на кухню держать совет.
– Давайте, и правда, хоть что‑нибудь состряпаем! – сказал поварёнок Огурчик. – Только что мы можем сделать?
– А продукты какие остались? – спросил Укроп.
Кинулись проверять шкафы, полки и кастрюли.
– Три булки хлеба, лапша, лук и морковка, специи, – уныло перечислил Огурчик. – Из этого набора ужин хороший не приготовишь, не то что блюдо на конкурс. Сахара ни крупинки, ни яиц, ни муки, оливкового масла три ложки. Тётушка Гирошима была права.
Поварята приуныли.
– Давайте хоть сухарей насушим… – с горя предложил Бублик. – Подсолим их, поперчим, ещё чего‑нибудь добавим. Чтобы были остренькие и хрустящие.
– С ума сошёл? – накинулись на него поварята. – Там все торты выставят до небес, пирожные и печенья невиданные, а мы – сухари.
– А что тогда? – невинно спросил обидевшийся Бублик.
И наступила тишина, больше ничего не придумывалось.
– Можно размочить лапшу и из получившегося теста нажарить лепёшек, – предложил Укроп. – Они тоже вкусные.
– Ты умеешь жарить на трёх ложках масла? – спросил Огурчик.
– Сам дурак, – отозвался Укроп.
– От дурака слышу! – огрызнулся Огурчик.
– Оба вы дураки, – вставил Бублик.
– А ты молчи! – закричали хором Укропчик и Огурчик. – Ты ещё больший дурак, чем мы вместе!
Через пять минут дураками были все и по кухне каталась куча мала, в которой каждый, пихаясь руками и лягаясь ногами, старался доказать остальным, что он не дурак.
Когда потасовка кончилась, поварята разобрали с пола помятые и испачканные колпаки, нахлобучили их и дружно решили сделать сухарики по рецепту Бублика.

Глава двадцатая
Финал

Четвёртый, финальный поединок задумывался устроителями как самый роскошный.
Круглый зал убрали с особой пышностью.
На этот раз все команды должны были присутствовать в зале от начала до конца, пока Император вместе со своими советниками определяют победителя.
Акватиканская команда не собиралась присутствовать при собственном позоре, чего бы там всякая мелочь не настряпала.
Решили послать в круглый зал поварят, раз уж они старались и парочку поваров, присматривать за мелюзгой.
Поварята приоделись, взяли своё блюдо с сухариками, и пошли на четвертый тур.
В круглом зале были в сборе все команды, дожидались только Акватику.
Поварята поставили одинокое блюдо на скатерть и столпились за своим столом. Повара встали поодаль, всем видом показывая: они здесь ни при чём.
Горнисты сыграли сигнал внимания. Барабанщики подхватили, выбивая палочками такую дробь, что круглый зал завибрировал, словно огромный барабан.
Окружённый советниками и свитой, появился Император, держа в одной руке скипетр, подозрительно похожий на венчик для взбивания яиц, а в другой державу, напоминающую кекс, облитый глазурью и украшенный цукатами.
Император сел на трон и начал говорить очередную речь.
Ради финала он растянул её на час, но потом всё‑таки началось то, из‑за чего все собрались: Император положил скипетр и державу, сошёл с возвышения и двинулся по залу, обходя столы с шедеврами и пробуя выставленные сладости.
Советники потянулись за ним. Замыкал шествие одетый в чёрное Канцлер, который, похоже, сильно похудел за время турнира.
Император пробовал всё подряд. Лицо его то сияло, то становилось задумчивым.
Следом советники припадали к попробованному Императором блюду, а уж после них мало что оставалось даже Канцлеру.
Канцлер жевал печенья и пирожные с видом крайнего отвращения, словно ему специально подсовывали что‑то несъедобное. Он заметно отставал от советников, держа дистанцию в один свободный стол.
Увидев предоставленные Акватикой сухарики, Император пожал плечами, и прошёл мимо.
Советники из вежливости брали по сухарику, но было ясно, что все они поставили Акватику на последнее место.
– Ор‑ри‑ги‑наль‑но… – пророкотал один, тот самый, что уговаривал тётушку Гирошиму потанцевать, и поспешил к следующему столу.
Поварята повесили головы, хотя знали, так и будет.
Император и советники собрались на возвышении и обсуждали кандидатуру победителя кулинарного турнира, когда Канцлер дошёл до акватиканского стола.
Он зачерпнул горсть сухариков и с кислым выражением лица поковылял дальше. К Канцлеру подбежал посланный Императором лакей и поторопил, сказав, что ждут только его.
– Весь этот конкурс – сплошная глупость и транжирство, – пробурчал Канцлер.
– А может уйдём? – заныл Укропчик. – У меня в животе урчит, я бы тоже всех этих сладостей попробовал, да никто не даёт!
– Тише, – одёрнул его один из поваров. – Терпи, раз пришёл. Акватика стоит до последнего!
Наконец у трона определили победителей.
Снова протрубили горнисты, призывая к вниманию.
Император встал.
– Итак, мои кулинарные гении, величайший турнир всех времен завершён! Победителем становится команда Аквилона, которая и получает Золотую Скалку!
Под восторженный рёв команды, аквилонский повар, пунцовый от счастья, выкатился круглым мячиком на середину зала, где получил из рук Императора скалку чистого золота, почти такую же большую, как настоящие. На ней была выгравирована поздравительная надпись, а рукоятки украшены рубинами.
– Серебряную Скалку большинством голосов мы присудили команде Лимы, – продолжил раздачу скалок Император.
Поварята не поверили глазам, – получать приз отправили их старого знакомого Грушу.
Тот залихватски отсалютовал Императору полученной Серебряной Скалкой (её ручки были инкрустированы аквамаринами), приветственно помахал всем, а команде Акватике – два раза и крикнул:
– Спасибо, что не бросили на Перекрёстке!
После этого вернулся к своим.
– Бронзовую Скалку получает команда Ньямагола! – держа последнюю награду в руках, сказал Император.
Ньямагольцы радостно кричали “Виват!” “Ура!” “Победа!”, пока их повар получал Бронзовую Скалку, украшенную бирюзой.
Император, сияя так, словно он не отдал, а получил три награды зараз, сел на трон.
Из‑за трона тихонько выдвинулся вперёд мрачный Канцлер.
Предчувствуя неприятности, все утихли и без горнистов.
– По условиям турнира, с которыми вас ознакомили в начале и которые вы благополучно забыли, – угрюмо сказал Канцлер, – слово Канцлера – весомое слово.
Советники около трона переглядывались, строили друг другу недовольные гримасы, но вслух никто ничего не говорил.
Канцлер стоял и молчал.
Когда подумали, что речь завершена, он вдруг снова заговорил.
– Слово Канцлера весит столько же, сколько и отдельный приз. Про это вы тоже забыли, что ничуть не удивительно. Я отдаю свое Слово команде Акватики. Что, съели пилюлю, наикондитерские кондитеры?
Тут простая тишина сменилась гробовой.
А Канцлер вдруг хитро прищурился, усмехнулся и сказал:
– Для тех, кто не понял: НЕНАВИЖУ СЛАДКОЕ!!!
Поварята стояли молча и никак не могли сообразить, шутит Канцлер или нет.
Но один из лакеев поднёс Канцлеру приз.
Это был золотой круг, похожий на огромную монету, установленный вертикально на квадратной подставке. На одной стороне круга были изображены все острова Архипелага Какао, на другой выгравирована надпись: Слово Канцлера.
– Прошу Акватику принять свой приз! – сказал Император, на ходу делая вид, что он всё знал заранее, но скрывал.
Поварята выпихнули вперёд Бублика.
Он чувствовал себя почти так же, как на втором туре, когда его извлекли из‑под стола. И ему страстно хотелось спрятаться под стол, под защиту скатерти.
Но со всех сторон смотрели, и Бублик пошёл к Канцлеру.
– С тебя – рецепт сухарей! – сухо, но приветливо сказал Канцлер. – Держи.
Бублик взял увесистое Слово и понёс обратно к столу Акватики, за которым не было никого, кроме горстки поварят и пары поваров.
Когда он принес Золотое Слово Канцлера, поварята вцепились в приз со всех сторон крепко‑накрепко, чтобы ни Канцлер, ни Император и никто другой не смогли его отнять, если вдруг передумают.
Отдавать свой первый приз без боя они не собирались!
– А теперь отдохните пару часиков, и я жду вас всех, мои драгоценные кондитеры, на грандиозный пир! – громко объявил Император. – Большой Кулинарный Турнир завершён!!!
По‑прежнему держа свой приз совместно, немного из‑за этого путаясь и запинаясь друг о друга, поварята поспешили в акватиканскую башню.
Хвастаться перед поварами.

Глава двадцать первая
Лечение главного повара

Турнир закончился.
Можно было упаковывать вещи и уезжать.
Большинство команд так и сделало сразу после прощального пира. Команда Акватики ждала «Невесту ветра», которая запаздывала.
Делать было нечего, все занимались тем, что наперебой придумывали способы, как вывести Главного Повара из бессознательного состояния. По словам тётушки Гирошимы он давно должен был прийти в себя, но, почему‑то, не приходил. Видимо был нужен толчок.
В качестве толчка предлагали: громко шуметь в лазарете.
Не помогло.
Облить Главного Повара ледяной водой тётушка Гирошима не разрешила, к разочарованию придумавших.
Специально для больного приготовили любимое жаркое и долго держали блюдо у носа, надеясь, что знакомый запах вернёт Главного Повара в сознание.
Не вернул.
Тётушка Гирошима в качестве эксперимента заставила Главного Мажордома встать у кровати и произнести несколько обидных для Главного Повара фраз.
Главный Повар не отреагировал.
Главный Мажордом даже оскорбился.
Тогда повара стали по очереди кричать в ухо Главному Повару, что команда получила приз.
Но и это не подняло больного.
Рассказали, что сгорели все продукты.
Плохая новость, как и хорошая, в затуманенное сознание Главного Повара не проникла.
– Придётся везти его домой таким, – сказала тётушка Гирошима. – Может быть, в Акватике он придёт в себя.

* * *

Бублик тоже придумал, как поднять Главного Повара, но решил никому не рассказывать, проверить ночью.
Хотя Морские Ястребы улетучились из дворца, он по‑прежнему жил в лазарете, не перебираясь в свою комнату: ведь со дня на день должна была прийти «Невеста ветра».
В лазарете было веселее: теперь, когда Главный Повар лежал в покое для приёма больных, Бублик переселился к маленьким человечкам в комнату с сундуками.
Где они прячут жемчуг, – так никто и не знал.
Чтобы прекратить всякие разговоры, посол предложил желающим обыскать лазарет и убедится, что жемчуг не здесь.
Это всем понравилось, кроме тётушки Гирошимы, но она смирилась и разрешила искать, где хотят, в течение трёх часов.
Скучающие повара и поварята проверили самую крохотную щёлочку, простучали все стены, заглянули в каждый угол… Но ничего не нашли.
Посол улыбался, а телохранитель корчил рожицы.
Обыскав лазарет, повара продолжили потихоньку искать в башне и около нее.
…Бублик не стал засыпать ночью, дождался, когда, как обычно, на его одеяло забрались Скряг и Солонка.
Он встал, взял крыс и на цыпочках пошёл в комнату для больных. Ночь была лунной, и света хватало. Главный Повар казался просто спящим.
Затаив дыхание, Бублик посадил ему Скряга и Солонку прямо на грудь.
“Сколько раз Главный Повар говорил: “Крыса – злейший враг кухни!” – думал Бублик. – “Неужели присутствие злейших врагов его не разбудит?”
Крысы возмущённо попискивали, совершенно не понимая: зачем им нужно сидеть на груди у толстого, угрожающе сопящего даже в бессознательном состоянии дядьки?
Бублик выдал им по кусочку сыра.
Это примирило Скряга и Солонку с местом приземления. Непринуждённо рассевшись на груди у Главного Повара, крысы принялись пировать.
Но даже это святотатство Главного Повара не подняло.
Бублик разочарованно вздохнул, – идея себя не оправдала.
– Ты почему не спишь? – неслышно подошёл к нему маленький телохранитель. – А‑а, большого повара будишь? – догадался он.
– Бужу, – подтвердил Бублик.
– Не‑е, надо не так, – сказал, покачав головой, человечек. – Тут хорошо, тихо‑чисто. Спи себе и спи. Вот он и спит. Надо его кровать на рынок выставить. Там спать плохо – и он не будет.
– Не вздумай это тётушке Гирошиме сказать, – посоветовал Бублик. – Не то она тебя самого вместе с кроватью на рынок выставит.
– Почему? Хороший план! – удивился человечек.
– Хороший, но неподходящий. Тётушка Гирошима не будет Главного Повара таким испытаниям подвергать.
– Тогда можно палочки‑лучинки в ноги вставить, – деловито предложил человечек, откинув одеяло с Главного Повара. – Между пальцами засунуть и поджечь. Мёртвый проснется, не только живой.
– Пойдём лучше спать, пока ещё кто‑нибудь не проснулся, – только и сказал Бублик. – И этот план не подходит, потому же, что и первый.
– То нельзя, это нельзя, – пожал плечами человечек, натягивая одеяло на Главного Повара. – Почему нельзя? Никто не знает, одна госпожа лекарь знает. Ладно, пусть она и думает.
Они вернулись в комнату, где похрапывал посол.
Скряг и Солонка подобрали весь сыр, спрыгнули с груди Главного Повара и пробрались к Бублику на кровать.
Когда он почти заснул, человечек со своей лежанки с надеждой сказал:
– А можно ещё большого повара мягко поднять: дёргать у него по волоску. Волос много, долго не кончатся, всё равно очнется…
– Этот план равен первым двум, – сказал Бублик и заснул окончательно.

* * *

Утром пришла «Невеста ветра».
Загружались налегке: из взятого на турнир осталась только похудевшая корова Сметанка.
Маленькие человечки решили доплыть с акватиканцами до Перекрёстка, где пересесть на судно, идущее в сторону Пальмового острова.
– Но там же, на Перекрёстке, Морские Ястребы? – удивились повара. – Вы не боитесь?
– Да, они там, – подтвердил посол. – И у них в руках ваш человек.
И выяснилось, что в суматохе последних событий про повара, которого оставили в пивной, как‑то позабыли.
– Неприятности только начинаются, – сказал посол. – Поэтому мы не хотим бросать вас, хотим помочь. У Морских Ястребов большой зуб и на нас, и на вас.
– Час от часу не легче! – простонал Главный Мажордом, выздоровевший после усиленного лечения манной кашей. – Чтобы теперь я из родного Города хоть шаг сделал! Да пусть озолотят, не двинусь. У меня и в Замке дел по горло, хоть отбавляй!
Он осмотрел маленьких людей со всех сторон, словно заново увидел, и пробурчал про себя: “Помощники!.. Из‑за стола не видно, а туда же…”
Повара скептически отнеслись к предложению посла Пальмового острова помочь им разобраться с разбойниками и просто‑напросто решили не ломать пока себе головы над этим. До Перекрёстка ведь ещё плыть и плыть…

* * *

Большинство вещей было перенесено на корабль, но окончательно покинуть башню акватиканцы не спешили: Главный Повар по‑прежнему лежал в лазарете, тётушка Гирошима не решалась перевезти его на «Невесту ветра», опасаясь, что ему станет хуже.
А Бублик придумал ещё один план.
– Тётушка Гирошима, давайте попробуем! – умолял он.
– Это же полный бред! – не соглашалась она.
– Ну давайте, один‑единственный разочек! – просил Бублик.
– Вчера твои коллеги, – ехидно сказала тётушка Гирошима и выразительно постучала пальцем по голове, – тоже умоляли попробовать разочек. И когда я отвернулась, подожгли фейерверочную ракету, чуть всю башню не взорвали. Хорошо, я успела её в окно выкинуть, и то дыма в комнате было – хуже, чем на пожаре!
– Я не буду ничего взрывать! – заверил Бублик. – Ну, пожалуйста…
– Ладно, – смилостивилась тётушка Гирошима. – Но с условием: больше ты ничего не придумываешь и на эту тему разговоров не заводишь. Кто бы мог подумать, что самая большая опасность для Главного Повара – наши добровольцы‑спасатели. Совсем скоро изведут, вместо того, чтобы вылечить!
Тётушка Гирошима села на стул рядом с кроватью Главного Повара.
– Приступай.
Бублик немножко растерялся: он думал, что будет один.
– А можно, вы выйдете? – робко спросил он.
– После вчерашнего фейерверка – ни за что! – отрезала тётушка Гирошима и решительно скрестила руки на груди.
– А он меня сейчас слышит? – спросил Бублик.
– Теоретически – да.
Бублик встал в изголовье кровати, набрал побольше воздуха, зажмурился и дрожащим голосом начал:
– Варенье из вишни с косточкой, господин Главный Повар, готовится так: на один килограмм вишни берём пять с половиной стаканов сахарного песка и четыре стакана воды. Из сахара и воды готовим сироп. Ягоды вишни накалываем или опускаем на несколько мгновений в кипяток. Подготовленную вишню заливаем горячим сахарным сиропом и ставим в прохладное место на двенадцать часов. После этого варим шесть – восемь минут и снова ставим в прохладное место на четыре часа…
– Неправильно! – вдруг прозвучал грозный бас. – Не на четыре, а на шесть или восемь. И варку с отстаиванием повторяем один‑два раза. Неуд. Пересдача через месяц.
Главный Повар очнулся.

* * *

Новости о сгоревшей кладовой и сбежавших пиратах Главный Повар воспринял на удивление спокойно: наверное, потому, что выздоровел не до конца. Душа его вернулась к телу, но тело оставалось сильно избитым, он пока и ходить не мог.
Предусмотрительная тётушка Гирошима кормила больного только жидкой манной кашей, чтобы он был тихий и спокойный.
Теперь ничего не мешало окончательно перебраться на корабль.
Главного Повара посадили в кресло, которое прикрепили к носилкам, и в таком виде, как важного владыку, торжественно отнесли на «Невесту ветра».
Народ кругом дивился.
Главный Повар был польщён.
Распрощавшись с башней, акватиканцы заново обживали корабль. Но теперь пассажиров было на две персоны меньше: Солонка и Скряг решили остаться во дворце, где так много вкусного.
Бублик одновременно и грустил, и радовался.
“Наверное, этим пронырам здесь будет лучше, – думал он. – Да и с Главным Поваром не столкнутся. Хотя ещё неизвестно, кто больше пострадал бы от такой встречи”.
Во время переезда на корабль повара и поварята во все глаза смотрели за маленьким послом и телохранителем, надеясь, наконец, увидеть таинственный мешок с жемчугом.
Но человечки, ехидно посмеиваясь, пришли на корабль налегке. Когда они успели пронести на судно жемчуг, так никто и не понял.
Наконец подул нужный ветер.
«Невеста ветра» расправила паруса и покинула Архипелаг Какао.

Глава двадцать вторая
Погоня

Ветер был на удивление ровным, и судно уходило от пахнущих пряностями островов всё дальше и дальше.
Настроение царило оживлённое: Капитан и команда были рады полным какао‑бобов трюмам, акватиканцы радовались возвращению домой. Посол и телохранитель были счастливы, что везут жемчуг в целости и сохранности, и никто до сих пор не догадался, где он спрятан.
Только все они радовались недолго.
Вывернув неизвестно откуда, наперерез акватиканскому кораблю понеслось чёрное двухмачтовое судно. И двигалось оно резвее тяжело нагруженной «Невесты ветра».
Внешний вид незнакомца резко отличался от корабля акватиканцев: если «Невеста ветра» была довольно округлая дама, вся какая‑то вальяжная, то чёрное судно даже издалека казалось юрким и пронырливым, способным легко шнырять тут и там.
Капитан рассмотрел его хорошенько в подзорную трубу и помрачнел. Он вызвал на палубу тётушку Гирошиму, маленького посла и Главного Мажордома.
– Однажды, когда мы плыли сюда, эта чёрная щепка уже попадалась нам, – сказал он, показав на преследователя. – Она прошла недолго параллельным курсом и исчезла. Теперь же они идут к нам и достаточно споро. Опознавательных знаков или флагов у них нет.
– Я знаю этот корабль, – сказал посол, рассматривая черное судно в подзорную трубу Капитана. – Именно оно привезло на Пальмовый остров торговцев с золотыми серёжками в ушах, укравших наш жемчуг.
– Морские Ястребы? – уточнила тётушка Гирошима, всматриваясь из‑под ладони в еле различимую пока точку за бортом.
Посол кивнул и вернул трубу Капитану.
После Капитана трубой завладел Главный Мажордом и стал изучать океан.
– По пути туда они не рискнули связываться, – сказал посол Капитану, – надеялись разобраться с нами во время турнира. А когда это не получилось и пришлось бежать из дворца, – решили подкараулить на обратном пути.
– Ну почему вы не сели на другое судно!.. – тихо пробурчал Главный Мажордом. – Столько бед из‑за двух коротышек.
Тётушка Гирошима повернулась и убила его взглядом, но вслух ничего не произнесла, лишь сердито выдернула из рук Главного Мажордома подзорную трубу.
– Если дело дойдёт до драки, – сказала она маленькому послу, – то, я надеюсь, вы утопите весь свой жемчуг в море на глазах у этих извергов. По крайней мере, он вернётся туда, откуда вышел.
– Разумеется, – совершенно серьёзно подтвердил посол. – Я думаю, что Покровителю Перловиц такой исход понравится.
– Но мы постараемся этого не допустить, правда же, Капитан? – сказала тётушка Гирошима.
Капитан ответил не сразу.
Забрал свою подзорную трубу и долго смотрел на чёрный корабль.
– Если ничего не менять, они нас догонят, – сумрачно сказал он.
– Как это догонят? – визгливо возмутился Главный Мажордом. – Почему? Вы в своем уме? У них ведь всего две мачты, а у вас целых три!
– Хоть пять, – огрызнулся Капитан. – У нас трюмы забиты под завязку, да если бы и не были забиты… «Невеста ветра» – торговое судно, а догоняет нас молодец с обводами настоящего разбойника. Он сделан для того, чтобы мчаться налегке за добычей и вцепляться в неё когтями, когда догонит.
– Тогда высадите меня где‑нибудь! – потребовал героический Главный Мажордом. – Пока они нас не догнали.
– Спустите ему шлюпку и дайте пару весел, – насмешливо посоветовала тётушка Гирошима. – И пусть гребет себе обратно до Архипелага. Потихоньку, дней через пять доберется. Если, конечно, Морские Ястребы не потопят его раньше.
Эти слова привели в чувство запаниковавшего Главного Мажордома.
– Я, пожалуй, пойду и прилягу, – сказал он. – Что‑то голова разболелась.
Когда побелевший Мажордом ушёл, маленький посол сказал:
– Мы всё понимаем. Если «Невеста ветра» не сможет уйти от Морских Ястребов, то лучше посадите в шлюпку нас. Ведь мы им нужны.
– Вы себе льстите, – строго сказала тётушка Гирошима. – А потому шлюпками разбрасываться не будем. Лучше послушаем Капитана.
– Доброе имя Морские Корабелы заслужили не тем, что так просто сдавались всяким там разбойникам, – пробурчал Капитан. – Скорость на их стороне, но я не первый год корабли вожу. Мы поиграем с ними в догонялки с хитринкой и посмотрим, чья возьмет.
Он отдал приказание вахте левого борта, зазвучали сигналы тревоги, забегали моряки.
«Невеста ветра» поменяла курс.

* * *

Капитан повернул «Невесту ветра» обратно к Архипелагу. Это было рискованно, да и ловить ветер в паруса стало сложнее.
Чёрный корабль принял игру и азартно бросился в погоню.
«Невеста ветра» не пошла к главному острову Архипелага, она уклонилась к западу, к группе мелких островов, рассыпанных по морю, словно песочное печенье по столу.
Чёрный корабль упорно сокращал расстояние, несясь за судном акватиканцев, как на невидимом канате.
Усидеть в каютах, когда идёт такая гонка, никто не смог. Акватиканская команда вывалила на палубу.
Лишь Главный Повар спал у себя, да в лазарете тётушки Гирошимы сидели маленькие посол и телохранитель, и тёрли по её заказу какие‑то корни.
А Главный Мажордом колебался, – он то появлялся на палубе, то снова исчезал. Остальные жаждали своими глазами увидеть все, что ни произойдет.
– Ой! – всплеснула руками тётушка Гирошима, глядя на скалистые берега по правому борту. – Это же остров Коричная Палочка, мне советник Императора, когда я его от обжорства лечила, столько про него рассказывал! Вон ту гору зовут Табуретка, а ту – Печка. Это вулкан.
Поварята просочились на корму, подпрыгивали там, видя, как приближается корабль Морских Ястребов, и очень переживали.
– Если они станут брать нас на абордаж, – будем отбиваться! – серьёзно сказал Укропчик.
Капитан услышал это и вместо того, чтобы обрадоваться, разъярился и прогнал их с кормы.
– Здесь пока я командую! – рявкнул он. – И не путайтесь под ногами, не то схвачу за шиворот и выкину за борт!
Испугавшихся поварят как ветром сдуло.
Зато к Капитану подошёл Главный Мажордом с лицом белее самой белой скатерти.
– А что обычно бывает, когда один корабль нагоняет другой? – слабым голосом спросил он.
– Если корабль не представляет ценности для преследователя, то его стараются поджечь, например, запуская зажигательные снаряды из баллист. Если хотят захватить корабль, как в нашем случае, то постараются подойти поближе, порвать снасти, уничтожить как можно больше людей и сцепиться борт о борт, доведя дело до конца в рукопашной, – дал исчерпывающий ответ на вопрос Капитан.
– Спасибо, – совсем слабым голосом сказал Главный Мажордом. – Меня последнее время что‑то укачивает, пойду, полежу…
Не обращая внимания на шум и гам, спокойные, сосредоточенные моряки расчехляли тяжёлые корабельные арбалеты, готовя их к бою.
Бублик с открытым ртом наблюдал, как они это делают, и больше всего на свете ему хотелось стрельнуть из такой штуки. Хоть разочек. Но об этом и думать не стоило.
Повара на случай, если действительно придётся сойтись с Морскими Ястребами вплотную и завяжется рукопашный бой, вооружились кухонными ножами всех видов и размеров – от тяжёлых прямоугольных тесаков, которыми крошили овощи и тесто на лапшу, до длинных узких резаков масла.
«Невеста ветра» теперь была в самой гуще островов и островков.
Морские Ястребы приблизились настолько, что начали обстрел из носовой баллисты.
Капитан не отвечал, упорно уводя судно в лабиринт межостровных проливов.
Свинцовые шары и булыжники средних размеров шлёпались в воду рядом с «Невестой ветра».
– Почему мы не стреляем?! – крикнула тётушка Гирошима.
Подобрав многочисленные юбки, она лихо вбежала на капитанский мостик.
– Рано, – коротко объяснил Капитан.
Ему очень хотелось отправить её обратно, так же, как он прогнал поварят, но Капитан, при всём его бесстрашии, не осмелился это сделать.
Чёрный корабль подобрался ближе. Уже были видны люди на его борту, угрожающе покачивались на канатах длинные таранные балки с обитыми железом концами.
Камни засвистели над палубой «Невесты ветра».
Половина акватиканской команды ретировалась, решив посидеть пока в укрытии.
Капитан продолжал вести корабль, словно никакого преследователя на хвосте не было.
Это задорило Морских Ястребов ещё больше. Они шаг за шагом сокращали расстояние между кораблями, готовясь подойти вплотную, лишить «Невесту ветра» хода и взять её на абордаж.
Ещё один остров Архипелага Какао остался позади. Прямо по курсу виднелся большой остров Гвоздика, а слева скалился щербатыми берегами Мускатный Орех.
«Невеста ветра» стала уклоняться влево, чтобы войти в пролив между островами.
Чёрный корабль уклонился тоже, забирая круче, намереваясь решительным рывком приблизиться к судну акватиканцев борт о борт.
И на полном ходу, словно булка хлеба на нож, напоролся корпусом на подводную скалу.
Только после этого Капитан обернулся и посмотрел, что получилось.
– Ну вот, так я и думал, – сказал он удовлетворённо. – Лоцмана они не брали.
– А что теперь? – наперебой закричали собравшиеся под капитанским мостиком повара и поварята. – Что будем делать?
– Ничего не будем, – с удовольствием ответил Капитан. – Домой поплывём.
– А Морские Ястребы? – завопил Укропчик.
– Пусть посидят на скале. Сняться они с неё не смогут.
– А они на остров высадятся… – разочарованно сказал Укропчик.
– Жители будут им очень рады, – усмехнулся Капитан. – Морские Ястребы тут уже побывали разок.
Посол и телохранитель вытащили на палубу кресло с Главным Поваром, чтобы и он порадовался вместе со всеми.
Главный Повар воинственно погрозил кулаком в сторону сидящего на скале чёрного корабля и сказал:
– Вот вам за молоко, муку и яйца!
– Так они ещё и сахар сожгли… – посчитала список неполным тётушка Гирошима.
– За сахар мы отдельно рассчитаемся! – пригрозил Главный Повар. – Своими руками всем попавшимся Морским Ястребам шею сверну. Загубить мне финал – да за такое в кипящем жиру надо жарить! – добавил он кровожадно.
К ним подбежал встревоженный лакей.
– Госпожа Гирошима, Главный Мажордом заболел.
– С ума сошли? – удивилась тётушка Гирошима. – Он же ещё утром был здоров, как стопа скатертей.
– Честное слово! – чуть не плакал лакей. – Лежит у себя в каюте и почти не дышит.
Встревоженная тётушка Гирошима побежала к Главному Мажордому.
Поварята понеслись за ней: раз абордажа не будет, самым интересным становится загадочная болезнь, поразившая здоровяка Мажордома.
Но тётушка Гирошима их к каюте и близко не подпустила.
– А ну брысь отсюда! – гаркнула она ещё громче Капитана. – Ждите на палубе, выйду и всё расскажу.
Пришлось вернуться.
Тётушка Гирошима вышла на палубу через час.
– Действительно серьёзно заболел, – сказала она. – Лихорадка.
– А почему заболел? – закричали поварята.
– Да как вам сказать, – чуть замялась тётушка Гирошима, что на неё было совсем не похоже. – Он сильно перетру… переволновался.
Капитан покраснел.
– Это я его напугал, – признался он. – Не надо было про рукопашный бой и порванные паруса говорить. Он поправится?
– Поправится, – пообещала тётушка Гирошима. – Сварю одно хитрое зелье и буду им лечить. Глядишь, к приезду в Акватику наш Главный Мажордом станет отважным, словно панак.
– А где жемчуг? – как бы невзначай задали коварный вопрос послу поварята. – Вдруг бы до него Морские Ястребы добрались?
– В надёжном месте, – засмеялся посол. – Ищите, коли охота есть.
«Невеста ветра» проскользнула между крайними островками Архипелага, вышла в открытое море и снова легла на прежний курс.

Глава двадцать третья
После погони

Главный Повар понемногу поправлялся.
Основным лекарством для него тётушка Гирошима сделала солнце и свежий морской воздух. Каждое утро кресло с Поваром выносили на палубу, и он полной грудью дышал назначенным лекарством.
Главному Мажордому было определено другое зелье: к нему приставили телохранителя маленького посла. Он каждые полчаса поил больного отваром, приготовленным тётушкой Гирошимой. Главный Мажордом пока был плох, настолько сильно напугался.
Дней через пять после того, как корабль Морских Ястребов сел на мель, к Главному Повару подошёл посол и прямо спросил:
– Господин Главный Повар, как вы думаете освобождать своего человека из лап Морских Ястребов?
Главный Повар растерялся: он об этом ещё не думал.
– Как, как… – проворчал он. – Пойду в городской совет и потребую разобраться с этими злодеями.
– Дом‑крепость Морских Ястребов недаром называется Гнездо. Скала, на которой стоит Гнездо, и земля на пятьдесят локтей вокруг скалы выкуплена Морскими Ястребами у города Перекрёстка в вечное пользование, – возразил посол. – Городские власти не имеют права туда вторгаться без веских причин. А на самом острове пираты ведут себя тише воды‑ниже травы и этих веских причин властям никогда не дадут.
– Как это не дадут?! – возмутился Главный Повар. – Они же моего человека в заложниках держат!
– Как мне рассказала тётушка Гирошима, – заметил посол, разглядывая морские просторы, – вы добровольно оставили повара в пивной. И Морские Ястребы вполне могут повернуть это дело перед городским советом так, что именно вы забрали ни в чём не повинного Оранжевого Платка и не вернули. А пока будут разбираться, улетучатся в безопасное место.
Главный Повар побагровел:
– Неужели городские власти Перекрёстка не поверят мне? Мне, Главному Повару Замковой Кухни Акватики?! Да такие важные люди на их захудалый пятачок раз в сто лет заплывают!
– Всё так, но откуда властям Перекрестка знать, что вы – Главный Повар и так далее? – спросил посол. – Они вам, конечно, поверят, но всё равно будут справки наводить и думать. А вот Морские Ястребы ждать не будут.
– Тогда возьмём наши кухонные ножи, наточим, пойдём, не мешкая, к их треклятому Гнезду и разберём по его по веточке! – стукнул кулаком по подлокотнику кресла Главный Повар.
– Это уже лучше, – одобрил посол. – Только я вам скажу: в Гнезде круглосуточно дежурит охрана, смотрит на все стороны. Мы когда жемчуг возвращали, изучили их порядки. Вам с оружием просто не дадут подойти к Гнезду.
– И так не так, и этак – не этак, – заворчал Главный Повар. – Что теперь, нам крыльями обзавестись и сверху в их логово спуститься? Да я лучше этот дом хворостом обложу, да зажарю их там, как пончики в жиру!
– С хворостом вы не подойдёте, да и скала высокая. Это весь лес на Перекрёстке надо извести, чтобы пиратское Гнездо обложить.
– Тогда предлагай сам, раз такой умный, – сверху вниз посмотрел на посла Главный Повар.
Этого‑то и добивался маленький посол.
– Я предлагаю вот что: застать Морских Ястребов врасплох. Ведь их корабль со значительной частью людей сидит на скале и не скоро сможет добраться до Перекрёстка. Это нам на руку. Мы должны взять с собой такое оружие, глядя на которое никто бы не заподозрил, что в умелых руках оно становится смертельно опасным.
– И ты знаешь, что взять? – недоверчиво спросил Главный Повар.
– Знаю, – скромно сказал посол.

* * *

На следующее утро все повара были выстроены на палубе.
На корме в своём кресле восседал Главный Повар и делал вид, что всё знает, хотя ничегошеньки не знал, как и остальные.
Всё знал маленький посол.
Поварята тоже построились в неровную шеренгу позади поваров, не обращая внимания на то, что их никто не пригласил.
А посудомойки решили не подниматься на палубу. Они вышивали крестиком полотенца и салфетки, и им было некогда.
Тётушка Гирошима вынесла раскладной табурет и зонтик от солнца, чтобы устроится неподалеку от капитанского мостика.
Наконец появился и сам посол, волоча за собой красный полотняный мешок.
Он встал перед выстроившимися поварами и начал речь:
– По поручению Главного Повара (Главный Повар важно кивнул, хотя ничего не поручал) я расскажу вам немного о наших дальнейших планах. Все вы знаете, что нам предстоит освободить заложника из рук Морских Ястребов, но пока не знаете, как именно мы будем это делать. Я вам расскажу и покажу. Начинаем первый урок.
Могучие, плечистые и пузатые повара недоверчиво смотрели на маленького, худенького человечка, который собрался их чему‑то учить.
Посол, нисколько не смущаясь, продолжал:
– Мы не сможем подойти к дому Морских Ястребов с обычным оружием, значит, мы должны подойти с необычным, – то есть превратить в оружие самые мирные вещи. И нашим козырём в борьбе будет вот что!
Посол выудил из мешка и поднял над головой скалку.
Повара дружно расхохотались.
– Оружие!!!
– Ха‑ха‑ха!!!
– Надо было взбивалку взять, – она страшнее выглядит!!!
Посол слушал и казался очень довольным.
– Просто замечательно, что вы так думаете! – сказал он, когда смех стих. – Это значит, и Морские Ястребы не примут скалку всерьёз. А между тем ею много что можно сделать.
Посол попросил выйти вперед высокого и толстого повара, который хохотал громче всех.
Тот, ухмыляясь, вышел и, подбоченясь, стал напротив маленького человечка.
– Давайте развернёмся так, чтобы было видно, как можно работать скалкой, – вежливо попросил посол.
Повар, продолжая ухмыляться, перешёл на другое место, засучил рукава и приготовился перехватить скалку, как только посол попытается замахнуться.
Но посол не стал замахиваться. Он неожиданно резко опустил скалку прямо на ступню повару.
Получив сильный удар концом скалки по ступне, повар заорал и запрыгал на одной ноге, а поварята восторженно завизжали: авторитет посла в их глаза возрос раз в сто.
– Благодарю вас, можете отдыхать, – так же вежливо сказал посол. – Я продемонстрировал лишь один приём из сотни возможных. Видите, скалка не так проста, как может показаться. На нашем острове мы с детства учимся обращению с разного рода оружием, но каким бы сложным оружием не овладел в итоге ученик, начинает он с простых палок.
Пока посол говорил, повар на одной ноге допрыгал до сложенного каната и сел, жалобно глядя на распухающую ступню. Мореходы кинули за борт ведро на веревке и зачерпнули холодной морской воды. Поставили перед бедолагой. Повар опустил в ведро раненую ногу и замер.
– А теперь поговорим об ошибках, допущенных уважаемым Главным Поваром, – сказал посол.
Это понравилось всем, кроме уважаемого Главного Повара.
– О каких ошибках вы говорите, разрази меня Великий Торакатум, не пойму! – проворчал он. – Просто их было десять, а я один – вот и вся ошибка. Будь нападавших вполовину меньше, всех бы раскатал в лепешку!
– Ошибка была, но для новичка она вполне простительна, – посол покопался в своём красном мешке и вынул обломки скалки, с которой Главный Повар бился против Морских Ястребов в подземелье. – Я специально подобрал и изучил всё, что осталось от вашего героического оружия.
Он положил осколки у ног, взял целую скалку и замахал ею в разные стороны.
– Вы ведь так наносили удары?
– Да не так, а в десять раз мощней! – попытался найти подвох Главный Повар.
– Значит, вы использовали скалку, как дубинку. А это неверно, – сказал посол.
– Почему?! – громыхнул Главный Повар.
– Потому что у дубинки центр тяжести смещён к утолщенному концу, а у скалки нет. Скалка – это разновидность короткого шеста или палки и воевать с ней надо по‑другому – заулыбался во весь рот посол.
Пока повара слушали, туго соображая, что к чему, поварята сразу обо всем догадались и наперегонки понеслись к трюму, в котором хранилась кухонная утварь акватиканской команды.
Выбирать скалки получше.

* * *

– Вот молодцы! – обрадовался маленький посол, увидев поварят со скалками в руках. – Спасибо, что принесли. Положите здесь.
Пришлось сложить скалки у его ног.
Посол придирчиво осмотрел принесённое, а потом стал вручать поварам.
– Держи, – сурово говорил он каждому. – И забудь, что катал ею тесто. Теперь это боевое оружие!
Раздав все скалки до единой, посол встал перед поварами:
– Для начала научимся правильно держать наше оружие.
Повара сопели и переглядывались, – но у Главного Повара вид был такой серьёзный, словно он сам всё это говорил, – и они послушно сжали скалки, как мечи.
Весь остаток утра (до обеда) посол учил поваров держать скалки именно так, как это нужно делать по строгим канонам боевых искусств.
Пот с поваров лили градом, а утирать его слишком часто под пронизывающим взглядом Главного Повара они боялись.
Поварята же, раздобыв, кто палку, кто поварёшку, с восторгом повторяли всё, что показывал маленький посол.
Упражнения воодушевили и тётушку Гирошиму, – она сложила свой кружевной зонтик, и махала им во все стороны вместе с остальными.
Обед для поваров стал избавлением от мук.
Только из камбуза раздался звон колокола они, прямо со скалками в руках, понеслись прочь с палубы, словно спасаясь от погони. А на бегу с тоской вспоминали благословенные времена, когда скалки были просто орудиями для раскатки теста.
Маленький посол подошёл к Главному Повару.
– Вы видели? Они уже так полны боевого духа, что не хотят расставаться с оружием даже на час! У нас появляются неплохие шансы на успех.
– Моя школа! – довольно сказал Главный Повар. – Орлы!!!
К ним подошла раскрасневшаяся тётушка Гирошима.
– Господин Пальмовый Лист, не могли бы вы дать мне несколько отдельных уроков сражения зонтиком? Я чувствую, в этом предмете таятся просто неограниченные боевые возможности!
– Всегда к вашим услугам, – церемонно кланяясь, отозвался посол.
И только рвение поварят так и не было никем отмечено, хотя они старались сильнее всех.
Единственным вознаграждением за старания было то, что наслышанный про занятия на палубе кок приготовил двойные порции вместо обычных.
А после обеда всё началось заново.
Маленький посол взялся за орлов Главного Повара всерьез.

Глава двадцать четвёртая
Уроки маленького посла

Во время обеда поварята задумали страшно отомстить послу за то, что он лишил их скалок: они решили ночью поискать спрятанный жемчуг, разумеется, найти, перепрятать и не отдавать, пока им не разрешат штурмовать Гнездо Морских Ястребов вместе со всеми.
Но хитрый посол, видно, разгадал их коварный замысел, потому что занятие после обеда было куда труднее, чем занятие до обеда и сил на ночные поиски жемчуга совсем не осталось. Просто совсем‑совсем…
Вечером на палубу выбрался маленький телохранитель подышать свежим воздухом.
Он рассказал Бублику о состоянии больного Мажордома.
– Однако, скоро здоровый будет.
– Поправится? – переспросил Бублик.
– Нет, здоровый, говорю. Растолстеет.
– Почему? – удивился Бублик.
– Лежать – лежит, а кушает много. Как большой человек кушает, важный начальник.
– Но лекарство‑то помогает?
– Кушать? Нет, не помогает! – помотал головой телохранитель. – Лекарство горькое совсем, после него кушать не хочется.
– А ты откуда знаешь? – прищурился Бублик.
– Теперь я лекарство пью, – совершенно спокойно объяснил телохранитель. – Больной большие деньги платит. Он лекарства не хочет, он кушать хочет. А мне что, жалко что ли? Я пью, он кушает. Ну ладно, пошёл я. Госпожа лекарь новый горшок лекарства принесёт.
Телохранитель Раутаутам убежал, а Бублик стоял и не знал, же что теперь делать.
Сказать тётушке Гирошиме, что Главный Мажордом не станет храбрым, потому что не пьёт её лекарство? А нужно ли Главному Мажордому быть храбрым? Может быть, его как и устраивает лежать себе спокойненько в каюте и есть в три горла?
Ничего не решив, он пошёл спать.

* * *

Обман раскрылся и без Бублика.
Тётушка Гирошима, как обычно, принесла горшок со свежим отваром в каюту Главного Мажордома и передала телохранителю, после чего пошла к себе.
Но по дороге вспомнила, что не сказала маленькому человечку: теперь поить Главного Мажордома надо реже.
Она вернулась, дёрнула дверь каюты – и увидела, как телохранитель добросовестно выпивает положенное количество отвара под одобрительным взглядом Главного Мажордома.
На его счастье при тётушке Гирошиме не оказалось зонтика, иначе она так бы отходила им мнимого больного, что его вряд ли удалось бы спасти даже самым искусным лекарям.
Невооруженная тётушка Гирошима ограничилась тем, что схватила горшок с отваром и надела на голову Главному Мажордому. Бурая жижа потекла по волосам, лицу и шее, и навсегда загубила роскошную ночную рубаху тонкого отбелённого полотна.
Маленький телохранитель смертельно перепугался, опрометью выбежал из каюты, кинулся на палубу и забрался на грот‑мачту, забаррикадировавшись в “вороньем гнезде” насмерть.
Надев Главному Мажордому на голову горшок, тётушка Гирошима ещё немного постучала по горшку столовой ложкой, потом плюнула на донышко (то есть на макушку сжавшегося Главного Мажордома) и вышла, треснув дверью изо всех сил.
Раутаутам Кокосовый Орех, телохранитель посла Пальмового острова сидел на мачте, наотрез отказываясь спуститься вниз.

* * *

Маленький телохранитель просидел в “вороньем гнезде” всю ночь. И, разумеется, страшно устал и проголодался. Но, несмотря на это, спускаться вниз и не думал.
Капитан сердился: “воронье гнездо” было предназначено совсем не для того, чтобы в нем спасались от тётушки Гирошимы.
В “гнезде” должен дежурить вперёдсмотрящий и вовремя замечать опасности. Или говорить: “Всё в порядке!” – если опасности нет. А попробуй, скажи: “Всё в порядке” – когда на смотровой площадке засел испуганный человечек и никого не подпускает.
Только рассвело, Капитан послал наверх матросов, чтобы очистить “воронье гнездо”.
Но безуспешно.
Маленький телохранитель их даже близко не подпустил, закричал, что всех сбросит в море и сам спрыгнет туда же.
Моряки не стали с ним спорить и спустились.
Разъярённый Капитан пошёл к Главному Повару.
– Это ваш акробат! – возмущённо сказал он. – А моя мачта ему не пальма! Пусть спускается!
– Это не мой акробат, а посла‑коротышки! – не менее возмущенно возразил Главный Повар. – Пусть он его и спускает.
В каюту Главного Повара позвали маленького посла.
– Полностью с вами согласен и тоже возмущён, – дипломатично сказал Капитану посол. – Но у меня от высоты голова кружится, я не могу по мачтам лазить.
– Как это кружится? – невежливо и недипломатично завопил Главный Повар. – Вы же в гнездо это ястребиное лазили? А потом в столице Архипелага по карнизам башни шастали?
– Шастал, – согласился посол. – С большим трудом и с помощью Раутаутама. А в Гнездо не лазил, внизу был. На суше я со своей боязнью высоты справляюсь, а вот на море нет.
– Ну, так пошлите кого‑нибудь другого! – резко воскликнул потерявший терпение Капитан. – Такого же юркого и шустрого. Освободите мне мачту и смотровую площадку, в конце‑то концов!
– Да пошлю я кого‑нибудь, – успокоительно сказал Главный Повар, не желая ссориться с Капитаном. – Поварёнка какого‑нибудь пошлю. Да вот Бублика того же…
… Лезть по вантам и видеть, как палуба внизу становится всё меньше и меньше, было страшновато.
Поэтому Бублик старался смотреть вверх и думать, что мачта толстая и крепкая, не сломается, и ветер не очень сильный, уж точно не ураганный. И ползти немного осталось, каких‑то две трети пути…
Когда же Бублик добрался до “вороньего гнезда”, он искренне решил остаться в корзине на верхушке мачты вместо маленького телохранителя, лишь бы не спускаться вниз тем же путем.
Раутаутам Кокосовый Орех сидел и дрожал от холода: ночь была прохладной, он весь продрог. С тоской он поглядел на появившегося поварёнка.
Чувствуя предательскую слабость в коленках и локтях, Бублик перевалил через ограждение смотровой площадки, и рухнул на её дно.
– Привет…
– З‑здравствуй! – отозвался телохранитель, клацая зубами.
Бублик достал припрятанный кусок хлеба.
Голодный человечек оживился и, схватив кусок, стал жадно от него откусывать.
– Давай вниз, а? – попросил Бублик. – Капитан сердится. Тут впередсмотрящий должен дежурить.
– Не‑е, – помотал головой телохранитель, невнятно говоря набитым ртом. – Госпожа лекарь страшнее сердится. Я лучше тут.
– Да не сердится она на тебя, – с досадой сказал Бублик. – Она Главному Мажордому горшок на голову надела и успокоилась.
– Ему надела, мне – нет, – не согласился телохранитель. – Значит, наденет, если спущусь.
Он отправил в рот все хлебные крошечки до одной.
– Не тронет она тебя… – неуверенно сказал Бублик, и подумал, что всё может быть именно так, как представляется Кокосовому Ореху.
– Если такому большому и важному человеку надела – маленькому обязательно наденет, – уверенно сказал человечек.
– И долго ты сидеть здесь будешь? – спросил Бублик.
– А пока не приплывём, – бодро ответил Раутаутам.
– С голода помрёшь… – тоскливо протянул Бублик.
– Нет. Мы раньше приплывём. Я посчитал.
Бублик только вздохнул и стал спускаться.
Внизу его ждали посол, Капитан и Главный Повар, сидящий в кресле.
– Он не спустится, – пробормотал Бублик. – Тётушку Гирошиму боится.
– Не корабль, а плавучий бардак! – возмутился Капитан. – Кто на судне главный?
– Госпожа Гирошима главный, – спокойно сказал посол. – Во всяком случае, для него, – показал он пальцем вверх, в сторону “вороньего гнезда”. – Давайте её на помощь звать.
И, не дожидаясь согласия остальных, пошёл в лазарет.
Тётушка Гирошима с утра пораньше колдовала над таинственным лекарством, которое в готовом виде по цвету, густоте и целебности должно было не уступать самой горячей драконьей крови. А когда её отрывали во время работы, она становилась особенно грозной и опасной.
На палубу тётушка Гирошима вышла, подбоченясь, прямо в рабочем фартуке, дымящемся от брызг жгучего лекарства.
– Давно сидит? – спросила она, обойдя мачту и поглядев из‑под ладони наверх, где затаился маленький телохранитель.
– А как вы Главному Мажордому горшок на голову надели – с той поры и сидит, – честно ответил Бублик.
Тётушка Гирошима непонятно скривилась. Капля лекарства, упав с огнеупорного фартука, прожгла дыру в деревянном настиле палубы.
– Хорошо. Сейчас спустим, – сказала она, делая ударение на последнем слове, развернулась и пошла к себе.
– Как представитель суверенного государства официально заявляю, – заволновался посол, – что не позволю стрелять в подданного моего острова. Даже уважаемой госпоже Гирошиме!
Никто не возразил, потому что тётушка Гирошима вернулась и все слова, которые были у Капитана и у Главного Повара, так и застряли, не выпорхнув в белый свет.
Тётушка Гирошима вернулась в просторных шароварах вместо юбки.
– От меня не убежишь! – сообщила она послу, Главному Повару и Капитану и решительно полезла по вантам к верхушке мачты.
Все, кто был на палубе в этот момент, раскрыли от удивления рты и растерянно смотрели, как довольно упитанная тётушка Гирошима лихо штурмует матросские высоты.
Преодолев первые метры, лекарша обернулась и недовольно сказала:
– Чего застыли? Ловите его внизу, а то снова куда‑нибудь убежит! – и продолжила подъём.
– Какая женщина! – восхищенно присвистнул Капитан и дал тётушке Гирошиме свою высшую оценку. – Настоящий боцман!
Увидев, что к “вороньему гнезду” приближается сама “госпожа лекарь”, маленький телохранитель ужасно перепугался и заметался по крохотной площадке.
Но здесь, на верхушке мачты, спрятаться было некуда.
Раутаутам Кокосовый Орех подумал, подумал – и стал быстро‑быстро спускаться с другой стороны.
Средство тётушки Гирошимы сработало!
Внизу беглеца ждали: посол вцепился в одну руку Кокосового Ореха, Капитан – в другую, и оба наперебой начали уговаривать его больше не прятаться.
Раутаутам не верил и пытался вырваться.
Тётушка Гирошима, убедившись, что птичка улетела из “вороньего гнезда” и благополучно попалась, стала, не спеша, спускаться.
Она молодцевато спрыгнула на палубу, поморщилась и, чуть прихрамывая, подошла к маленькому телохранителю.
– Мажордом своё получил, а ты своё наверху отсидел, – строго, но довольно дружелюбно сказала она. – Не бойся, тебе на голову ничего надевать не буду.
Телохранитель робко улыбнулся.
Убедившись, что “госпожа лекарь” не шутит, он улыбнулся ещё раз, шире, чем в первый.
Капитан и посол перестали его держать, и Раутаутам побежал на камбуз в поисках съестного.
А тётушка Гирошима отправилась доваривать свое огнеопасное лекарство.

* * *

Убедившись, что Капитан успокоился, а Кокосовый Орех наелся и уснул, посол после завтрака снова вызвал всех поваров на палубу.
И поварята не удержались, пошли, хотя их опять никто не пригласил.
Для начала посол провёл разминку.
Повара со скалками (а тётушка Гирошима с зонтиком в сторонке) нагибались, приседали, вращали руками и плечами, делали другие нужные, но не очень интересные на взгляд поварят движения.
Интересное началось потом.
Посол взял скалку, сделал несколько загадочных пасов и объявил:
– Сегодня мы приступаем к разучиванию простейших тычковых движений. Владея этими приёмами, вы легко сможете обезвредить противника, проведя умелый тычок концом оружия в его, врага, солнечное сплетение, горло, пах, и другие болевые точки, которые я вам покажу.
Посол выбрал жертву из поваров, поставил, на радость всем, посреди палубы так, чтобы было лучше видно.
Со скалкой в руке он начал кружить вокруг упитанного повара, как маленькая оса вокруг пончика с вареньем.
Повар, стесняясь и недоумевая, крутил головой, следя за юрким послом, и отмахивался своей громадной скалкой словно мухобойкой, когда тот приближался.
Покружив минутку, посол вдруг сделал молниеносное движение и коснулся концом скалки тела повара.
– Солнечное сплетение, – пояснил он. – А теперь разучим все вместе.
Повара воинственно тыкали скалками, тётушка Гирошима зонтиком, поварята, – чем придётся.
– Эх, вчера я этого движения не знала! – проворчала тётушка Гирошима, втыкая свой зонтик по ручку в невидимого врага. – Я бы кое‑кому показала, как меня обманывать. Я, как дура, стараюсь, дорогие ингредиенты извожу, а он снадобьем другого поит! – она дёрнула зонтик на себя, словно вытаскивая его из Главного Мажордома и снова кровожадно вонзила в пустоту. – Пусть только из‑за двери покажется, – поплывёт в Акватику своим ходом. Ему полезно.
Посол ходил между поварами, поправлял, советовал, подбадривал. И ругал тоже.
На поварят посмотрел недолго, сказал лишь:
– Неплохо, неплохо, – и вернулся на своё место впереди всех.
Поварята и этому были рады.
Оружие они собрали самое разнообразное:
Бублик упражнялся с гладкой крепкой палкой, выменянной вчера вечером у корабельного плотника в обмен на сувенир из лавочки с зельями. Плотник, видно, знал толк в амулетах, да и лавочку эту уважал, потому что охотно отдал за никчемный на взгляд Бублика камушек замечательную, почти бесценную палку.
Укроп раздобыл настоящую скалку, – она была самой маленькой, поэтому для поваров посол её забраковал.
Огурчик взял (без ведома Главного Повара) деревянный сковородник от большой чугунной сковороды.
Остальным достались рифлёные скалки для нанесения узора на лепёшки. Эти скалки – длинные и узкие, покрытые затейливой резьбой, которая отпечатывалась на тесте, если прокатить по нему скалку, посол не счёл оружием для поваров. Но поварятам они вполне сгодились.

* * *

И следующее утро началось с занятия на палубе – посол решил не пропускать ни единой свободной минутки.
После разминки он заставил поваров вспомнить тычковый удар, а когда они вдоволь натыкались, начал учить новым приёмам.
Теперь уж повара не посмеивались над маленьким человеком, а ловили каждое его слово.
– Наша задача сейчас, – говорил посол, похлопывая скалкой по ладони, – освоить самые простые рубящие удары. Смотрите внимательно.
И посол стал “рубить” скалкой мачту, объясняя:
– Рубящих ударов много. Если я наношу удар сверху вниз, верхней третью оружия – это обычный рубящий удар. Таким ударом головы разваливают надвое. Мечом, конечно…
Для наглядности он показал обычный рубящий удар и на мачте, и на голове сидящего рядом Главного Повара. (К разочарованию поваров, посол остановил скалку буквально у волос начальства.)
Потом он стал рубить мачту по‑другому, говоря:
– Если я буду делать полукруг оружием от себя, словно отмахиваясь, удар будет называться отмашным.
Отмахав скалкой, сколько, по мнению посла, было нужно, чтобы понял даже самый тупой ученик, он стал подрубать мачту, да не просто так, а с разворотом.
– Это размашной удар, – объяснял посол. – Им удобно пользоваться, расчищая себе дорогу в толпе. Но только если вы уверены, что хорошо им владеете, в противном случае накостыляют вам.
Казалось, рубящим ударам всех разновидностей не будет конца и края, но посол схватил скалку обеими руками и толкнул ею мачту, безо всякого ущерба, впрочем, для последней.
– А вот этот удар не то чтобы рубящий, – весело сказал он. – Мы называем его толкающим. Итак, давайте попрактикуемся в нанесении обычного рубящего удара.
Рубящий удар скалкой у поваров получался куда лучше, чем вчерашний тычковый.
Ещё бы!
Много ли раз в жизни им приходилось кого‑нибудь чем‑нибудь тыкать? А вот рубить дрова для плит и очагов Замковой Кухни надо было каждый день, – Главный Повар экономил на должности истопника, заставляя дежурить всех поваров по очереди.
Поэтому скалки топорами взлетали над палубой и обрушивались на врага без всякой пощады.
Посол поправлял увлёкшихся поваров:
– Не так прямолинейно, движение должно быть круговым, – показывал он своей скалкой правильный замах и удар, – ровнее, ровнее. Это вам не дрова рубить, – добавлял он ехидно.
Тётушка Гирошима упражнялась с зонтиком не так усердно, как в предыдущие занятия.
Она не то устала после вчерашнего, богатого на события дня, не то тычковый удар пришелся ей больше по душе, чем рубящий.
Главный Повар пригрелся в кресле у мачты и задремал, не забывая даже во сне держать брови грозно сдвинутыми, чтобы не падала дисциплина.
А поварята по‑прежнему самоотверженно повторяли всё, что делали повара, и путешествие на «Невесте ветра» с Архипелага казалось им значительно интереснее, чем на Архипелаг.
Только жемчуг найти так и не смогли, хоть и осмотрели каюту посла и телохранителя, заглянули в трюмы, проверили всякие укромные места, в которых, считали поварята, как раз и стоит хранить жемчуг.
Хитрый посол посмеивался, наблюдая за их поисками.
“Наверное, среди мешков с какао‑бобами спрятал, – решили поварята. – Попробуй, найди – этих мешков в трюме сотни”.

Глава двадцать пятая
Подготовка к баталии

Вечером Главный Повар, посол с телохранителем, Капитан и тётушка Гирошима заперлись в кают‑компании и стали составлять план освобождения заложника.
Поварятам страстно хотелось узнать, что же они придумали, – но дверь кают‑компании была плотно закрыта и не пропускала ни словечка. А принести тазик и послушать было нельзя: сразу бы прогнал вахтенный.
Поварята томились, томились в неизвестности, не выдержали, решили проникнуть в кают‑компанию и всё узнать.
– А как мы туда попадем? – спросил Укропчик.
– Давайте на носу что‑нибудь подожжём, – предложил Огурчик. – Когда там загорится, все сбегутся посмотреть, – и вы с Бубликом в кают‑компанию проскочите.
– Нет уж, – отказался Бублик. – На носу нельзя поджигать, разгореться не успеет, сразу зальёт волной. И никто не побежит смотреть на угольки.
– А ближе тоже смысла нет, – разочарованно сказал Огурчик, – сразу вернутся.
– Давайте, кто‑нибудь войдёт в кают‑компанию, будто что‑то там забыл, – предложил Укропчик. – И будет отвлекать, а в это время вы просочитесь и…
– И куда мы прятаться будем? – нахмурился Бублик. – На столе в кают‑компании нет скатерти, поэтому под столом не скроешься.
– За сундук ползите, – посоветовал Укропчик. – Он большой, за ним не видно будет.
– Ну хорошо, – решился Огурчик. – Иди, отвлекай.
Вообще‑то Укропчик хотел, чтобы собравшихся в кают‑компании отвлекал кто‑нибудь другой и совсем не обрадовался предложению Огурчика.
Но возразить не успел, – поварята гурьбой побежали к кают‑компании и впихнули его вовнутрь.
Капитан, Главный Повар, тётушка Гирошима, посол и телохранитель сидели вокруг стола, на котором лежала карта, календарь, судовой журнал и две записных книжки.
Совещающиеся с удивлением уставились на ворвавшегося поварёнка.
– Ты чего? – хмуро спросил Главный Повар.
– Я хочу сказать, то есть спросить, – начал подбирать рассыпавшиеся слова Укропчик. При этом он боком‑боком двигался вдоль стены, отвлекая взгляды от дверного проёма, куда должны были вползти Бублик и Огурчик. – Я вот чего подумал…
Что же он подумал, Укропчик не знал и замолчал, продолжая двигаться мелкими шажками.
– Мы слушаем, – сказал Главный Повар. – Что ты подумал? Это настолько срочно, чтобы врываться сюда?
– Конечно, – кивнул Укропчик, чувствуя, что спина у него вспотела от страха. – Я сегодня искал‑искал, всё переискал, а не нашёл.
В каюту на четвереньках вошёл Бублик, сосредоточенно глядя перед собой.
Укропчик краем глаза уловил его движение и ещё громче сказал:
– Не нашёл, а ведь мы уже месяц путешествуем! И как теперь быть?
Бублик, серьёзно и сосредоточенно, как муравей на тропе, дошёл до сундука и скрылся за ним.
– И действительно, как теперь быть? – не то в шутку, не то серьёзно спросила тётушка Гирошима.
– Ради Великого Торакатума, что ты не нашёл? – раздражённо поинтересовался Главный Повар. – Ты не видишь, что тут люди важным делом заняты?!
Укропчик испуганно кивнул.
По полу уже стелился Огурчик, быстро‑быстро двигая руками и ногами.
– Зачётная книжка моя пропала! – горестно завопил Укропчик. – Как я теперь зачёт по супам сдам? Вы её не видели?
– Зачем тебе зачётная книжка в плавании? – рявкнул Главный Повар. – Какие супы? Ты что, с собой зачетку брал?
– Брал! – отважно соврал Укропчик, а пугливые мурашки так и побежали по телу.
– И потерял?
– Потерял…
– Три дня на выносе помоев, как приедем! – если бы Главный Повар был здоров и мог подняться, он бы вскочил. – Иди!!!
Эти слова полностью совпали с желанием Укропчика.

* * *

Бублик и Огурчик скрючились за старым, окованным медными полосками сундуком, где Капитан хранил очень важные вещи, помогающие договариваться миром с таможенниками всего света.
Вещи эти были разные. И жидкие в бутылках, и твёрдые сушеные, и металлические в туго набитых пузатых мешочках.
– …Основное ясно, но возникает такой момент. Если мы станем в гавани Перекрёстка, – продолжил Капитан, когда за поварёнком закрылась дверь, – Морские Ястребы сразу поймут, с их кораблем что‑то не в порядке – раз мы пришли, а они нет. Лучше по примеру контрабандистов, высадится где‑нибудь в укромном месте.
– На ваших людей можно рассчитывать? – спросила тётушка Гирошима.
– Половину команды дам, – сказал Капитан. – Больше не могу.
– Этого хватит, – послышался голос посла. – Ваши люди будут резервом.
Капитану последние слова очень понравились.
– Разумно, – похвалил он.
– Но людей всё равно мало, – вздохнул Главный Повар. – Мало.
– Плохо ищете, – заметила тётушка Гирошима.
– Как это плохо ищу? – возмутился Главный Повар. – Вот уж не ожидал от вас такого, госпожа Гирошима. Что же я вам, лишних людей из сундука Капитана выну?
– Не из сундука, а из‑за сундука, – безмятежно сказала тётушка Гирошима. – Там прячутся два представителя ещё одного дополнительного резерва.
– За моим сундуком?! – взревел Капитан, шагнул от стола и за шиворот вытащил на белый свет Бублика с Огурчиком.
Они грустно рассматривали ножки стола.
– Выпороть этот резерв надо… – пробурчал разочарованно Главный Повар. – Толку с них, только под ногами путаться горазды. Я думал, вы серьёзно…
– Я серьёзно, – сказала тетушка Гирошима, листая одну из записных книжек. – Отдайте эту мелкоту под моё начало. Я найду им применение.
Поварята не знали, радоваться им или ужасаться.
– Этих двух или всю шайку? – уточнил Главный Повар.
– Всю шайку, конечно, – не стала мелочиться тётушка Гирошима.
– Берите, – великодушно разрешил Главный Повар. – А с ними что делать?
– Вернуть их обратно за сундук неразумно, поэтому пусть идут и предупредят остальных. После совета я жду всех в своей каюте.

* * *

Что им не повезло катастрофически, – поварята поняли сразу же, как только Бублик с Огурчиком выскочили из кают‑компании. Ещё бы – у них был такой вид, словно их там кипятком шпарили.
И худшие подозрения оправдались: когда на палубе появилась тётушка Гирошима, она осмотрела поварят с головы до ног, записала имена в записную книжку и строго сказала:
– Завтра мы займёмся, наконец, настоящим делом.
На следующее утро, когда повара махали себе скалками на свежем воздухе, поварята в тесном кубрике глотали вонючую пыль, раскладывая по сложенным из салфеток Главного Мажордома кулькам едкий порошок.
Ничего интересного и героического в этом нудном занятии не было…
А над головой слаженно топали ногами повара, издавали воинственные крики и бухали скалками о палубу.
Тётушка Гирошима ничего не объясняла, лишь командовала, да придирчиво проверяла каждый кулёк, – в него надо было положить семнадцать кофейных ложечек порошка, не больше и не меньше.
И она сразу видела, если не докладывали хоть ложку, – заставляла высыпать всё и набирать заново.
Поварята пыхтели и сопели, но протестовать боялись. В критические моменты тётушка Гирошима была куда грознее Главного Повара.
Когда один порошок закончился, тётушка Гирошима принесла другой, не менее вонючий. Его тоже надо было раскладывать по салфеткам, но уже по другим. И всего по три ложечки.
Только когда и этот порошок израсходовался, она отпустила поварят на волю.
Но ненадолго.
Всего лишь на обед.
А после обеда они лепили из глины, которую тётушка Гирошима нашла у корабельного кока. (Глина хранилась в камбузе для ремонта печи).
Это было бы даже интересно, если бы не пришлось лепить одни шарики, даже не шарики, а половинки шариков. Много‑много. А кроме половинок шариков ничего слепить было нельзя, ни кубика, ни глиняного яблока.
И только вечером поварята выбрались, наконец, на палубу, чтобы увидеть, как солнце опускается в волны, словно невидимая рука макает круглый пряник в сироп для пропитки.
– Да‑а‑а, как же у нас на Замковой Кухне было хорошо‑о‑о… – сделал вывод из заката Укропчик и, зевая, пошёл в поварятский кубрик.
Поварята потянулись за ним, предвкушая вкусный ужин и сладкий сон.
И только после ужина с удивлением сообразили, что тётушка Гирошима по‑прежнему сидит в том самом помещении, откуда отпустила их, что‑то делает и, похоже, не собирается прерываться ни на ужин, ни на сон.
Только на рассвете тётушка Гирошима вышла из кубрика. Лицо её было очень усталым и каким‑то посеревшим.
Она медленно сняла огнеупорный фартук и кожаный колпак с головы. Немного постояв на палубе, тяжело пошла в свою каюту, – поспать пару часов перед новым днем.

Глава двадцать шестая
Перекрёсток

Утром вперёдсмотрящий на грот‑мачте заметил появившийся вдалеке остров.
Это был Перекрёсток.

* * *

В Перекрёстке‑городе на Перекрёстке‑острове жило много разного народа, добравшегося сюда по морским дорогам со всех концов мира.
Поэтому и праздников здесь хватало, их было, пожалуй, даже больше, чем жителей.
Но общим, любимым всеми праздником считался день Хранителей Морских Дорог.
В этот день многочисленные процессии разодетых в самое лучшее горожан шли улочкам Перекрёстка, а потом выходили за город и поднимались в горы, где на скалистом, открытом всем морским ветрам пике стоял храм Хранителей Морских Дорог.
«Невеста ветра» подошла к острову накануне праздника.
Как и было задумано, Капитан нашёл подходящую бухту: расположенную на таком расстоянии от города, чтобы пристать в ней незамеченным, но и не тратить полдня на дорогу к Гнезду Морских Ястребов.
Акватиканцы и часть моряков с «Невесты ветра» высадились на берег.
И направились в Перекрёсток.

* * *

Пиратское Гнездо жило обычной жизнью.
Морские Ястребы держали акватиканского повара в одной из комнат дома, расположившегося на скале, как шляпа на голове.
В комнате не было решётки на окне, – чтобы убежать отсюда, пленник должен был уметь летать.
Без веревки или лестницы покинуть Гнездо было невозможно, а повару не оставили даже шнурков. И кормили плохо, – сейчас трудно было узнать в исхудавшем человеке бодрого толстяка, который зашёл с компанией друзей‑поваров в пивную на рынке.
Каждый день пленник подолгу смотрел в окно…
Со скалы было видно море, несколько улочек вокруг Гнезда, дорога, уводящая из города в горы.
В день Хранителей Морских Дорог повар проснулся раньше обычного, и занял свой наблюдательный пост.
В будние дни около Гнезда Ястребов было пустынно и безлюдно, желающих бродить поблизости находилось мало. Но сегодня был праздник…
И потянулись люди по нехоженой дороге.
Первыми пошли в храм те, кто больше других бороздил морские пути, и нуждался в особом покровительстве их Хранителей.
Шагая вразвалочку, моряки несли подарки в горный храм. Кто‑то решил подарить Хранителям якорь, кто‑то красивую безделушку из дальних земель, кому‑то показалось, что Хранителям крайне необходима бухта хорошего каната.
Повар считал, что богам просмоленный пеньковый канат не так уж и нужен, но моряк, который нес подарок, видно имел прямо противоположное мнение.
Купцы предпочитали дарить Хранителям туго набитые мешочки с деньгами – такие же необходимые или такие же бесполезные для богов, как канаты и якоря (в зависимости от того, как на это посмотреть).
Нарядные жёны моряков, рыбаков и купцов несли Хранителям свежие плюшки и булочки, чтобы боги лучше присматривали за их мужьями в море.
Пленник сглотнул слюну и отвернулся от окна, так захотелось есть. Днем, в обед, ему принесут плошку жидкой похлёбки, вечером дадут кусок хлеба и кувшин воды. Но до обеда надо дожить, и смотреть на румяные булочки не было никаких сил.
Поэтому он пропустил момент, когда из‑за угла вывернула группа поваров, несущая в подарок Хранителям Морских Дорог скалки. Рядом шагали моряки с «Невесты ветра», они несли канаты, как и их коллеги в начале процессии, но с абордажными крючьями на концах, видимо, рассуждая, что абордажные канаты Хранителям куда нужней, чем обычные.
Часовые Морских Ястребов наблюдали за праздничной толпой, стоя в своих окнах‑дверях.
Остальные пираты, собравшись в самом большом зале Гнезда, спорили, нужны ли дары для Хранителей Морских Дорог или нет.
Одни резонно рассуждали: раз они, Морские Ястребы, грабят моряков, рыбаков и купцов на этих самых морских дорогах, значит, Хранители не очень‑то сильны, а слабые и без подарков перебьются.
Другие возражали, что Хранители Морских Дорог защищают не от нападений, а от природных напастей. И лучше сейчас (на всякий случай) что‑нибудь подарить, не очень ценное, но и не совсем дешёвку, чтобы потом не жалеть о собственной скупости, попадая из шторма в штиль, из штиля в шторм.
Наконец, после ожесточенного спора, было решено преподнести Хранителям праздничную одежду, которую сняли с пленённого повара, – все равно никому из Морских Ястребов она не подошла. До того, как попасть в плен, повар был очень округлым. И на любом из пиратов его одежда висела мешком: мерили все и все ругались.
Определившись с подарком, стали собираться. Из окна Гнезда выкинули верёвочную лестницу. По ней спустился часовой и встал внизу, грозно обнажив клинок.
Делегация в храм задерживалась: никак не могли красиво уложить бархатные штаны повара так, чтобы они казались совсем новыми и не было видно потёртостей.
В это время от растянувшейся по дороге процессии отделился помощник Главного Повара со скалкой в руке.
Он, не спеша, вразвалочку подошёл к часовому и без всяких разговоров ткнул его скалкой в грудь.
То есть это обычному человеку показалось бы, что ткнул – всякий, кто прошёл курс обучения борьбе на скалках под руководством маленького посла сразу бы понял: помощник Главного Повара провёл по всем правилам мощный тычковый удар в болевую точку противника.
От резкой боли часовой сложился вдвое и выронил оружие, которым даже не успел воспользоваться. Аккуратный удар по шее отключил его окончательно.
Стычка произошла очень быстро, и не все, кто шёл рядом с акватиканскими поварами к Храму, сообразили, в чём дело.
Когда часовой был обезврежен, скалу окружили моряки. Они закидывали в Гнездо крючья абордажных канатов, готовя пути наверх.
Занятые бархатными штанами Морские Ястребы не сразу сообразили, что их Гнездо атакуют.
И атакуют точно так же, как они сами делали это с кораблями в море и городами на побережьях.
Но, увидев вцепляющиеся в подоконник когти железных крючьев, пираты бросили штаны повара на произвол судьбы, расхватали лежащее наготове оружие и кинулись отбивать атаку.
Большая часть абордажных канатов была перерублена сразу.
Оценив силы противника, то есть, увидев внизу кучку поваров и нескольких моряков, Морские Ястребы расслабились и решили спуститься вниз: задать жару сумасшедшим горожанам, осмелившимся бросить вызов тем, чье имя вызывает смертельный ужас у плавающих в морях.
Из Гнезда раздался боевой клич Морских Ястребов и звуки трубы, знаменитый разбойничий сигнал, под переливы которого пираты врывались на палубы захваченных кораблей, сметая всё на своём пути.
Со скалы скинули верёвочные лестницы, и с воинственными воплями Ястребы вылетели из Гнезда, уверенные, что одно их появление парализует врагов.
Тут‑то в дело и вступил резерв, обнаруженный тётушкой Гирошимой за сундуком Капитана: поварята стали забрасывать дом на скале глиняными шариками, которые тётушка Гирошима начинила взрывчатой смесью.
В этом деле поварятам не было равных.
Шарики лихо свистели в воздухе, врезались в скалу, лопались и взрывались.
Всё заволокло дымом и в дыму повара сошлись с Морскими Ястребами не на жизнь, а на смерть. Скалки против клинков. Дерево против стали.
За ходом схватки чуть в стороне, с пригорка, наблюдал Главный Повар, восседающий на носилках, как полководец на щите. Ему, конечно, хотелось отдавать строгие приказы командирским голосом, но кругом царил такой шум и гам, что никто бы не услышал его слов.
Тётушка Гирошима была здесь же, она командовала поварятским отрядом и (к немалому огорчению своих подопечных) бдительно следила, чтобы увлёкшиеся поварята не ввязались во взрослую драку.
Перед сражением она объявила, что зарвавшихся будет извлекать из боя зонтиком, и связывать по рукам и ногам. Несколько мотков веревки лежало наготове на носилках Главного Повара рядом с бинтами для раненых.
Маленького посла и маленького телохранителя вообще нигде не было видно.
Как и предрекал посол, скалка оказалась страшным убойным оружием!
Её мирный, домашний облик невольно усыплял бдительность Морских Ястребов, они никак не могли отделаться от мысли, что вооруженные кухонной утварью люди способны соперничать с ними, грозой морей и побережий. Чем и пользовались нападающие, обращая невольную растерянность Морских Ястребов в свою пользу.
Под дымовой завесой повара пробивались к лестницам и несколько человек уже поднимались по ним в Гнездо.
Остальные бились у самого подножия скалы, не подпуская к захваченным лестницам Морских Ястребов.
Наткнувшись на слаженные действия поваров, и получив отпор, пираты стали криками призывать на помощь, потому что сообразили: оставшимся в Гнезде из‑за затянувшего подножие скалы дыма не разобрать, кто проигрывает, а кто побеждает.
Результат получился обратным.
Услышав крики товарищей, и сообразив, что внизу дело плохо, остававшиеся в Гнезде пираты втянули часть лестниц, а часть обрезали, предоставив тем, кто дрался внизу, самим разбираться с поварами.
Гнездо снова стало неприступным.

* * *

Повар‑заложник смотрел сверху на бой у подножия скалы.
И страстно желал лишь одного: оказаться там, вместе со своими, вынуть скалку из руки поверженного собрата по кухне и молотить ею пиратов изо всех сил.
Он пытался выбить запертую дверь, чтобы пробиться к какой‑нибудь верёвочной лестнице, но не получилось: слишком исхудал и ослаб.
В отчаянии повар решил выброситься из окна просто так, а там будь что будет – и уже отошёл в дальний конец комнаты для хорошего разбега, но за каменный подоконник со звоном зацепился кованый крюк.
Повар кинулся к окну.
Снизу по веревке, ловко перебирая руками и ногами, обезьянкой карабкался маленький человек.
– Ты пленник – утвердительно сказал он. – Я за тобой.
Из других окон Гнезда Морские Ястребы, режущие в этот момент абордажные лестницы, заметили верёвку, поняли, что заложника похищают и бросились отбивать.
Слетел с двери засов, дверь распахнулась настежь.
Пираты взревели, увидев рядом с пленником человечка, укравшего украденный ими жемчуг.
– Ты первый! – спокойно приказал маленький телохранитель и стал с удовольствием обстреливать пиратов шариками тётушки Гирошимы.
Повар исчез за окном.
Маленький телохранитель не отступил, пока расстрелял весь боезапас. Затем, чихая, потому что в комнате было не продохнуть от дыма, перескочил через подоконник и исчез за окном.
Один из Морских Ястребов кинулся к окну и в ярости рубанул по веревке, но было поздно: повар благополучно добрался до земли, а человечек выпустил падающую веревку, каким‑то невероятным движением оттолкнулся в падении от вертикальной стены и, перекувырнувшись несколько раз, приземлился на ноги без всякого для себя ущерба.
Оказавшись на земле, он схватил камень, и запустил его в окно, попав перерубившему веревку пирату прямо в лоб.

* * *

Внизу бой затухал…
Сражённые скалками Морские Ястребы лежали на земле. Те, кто выстоял под ударами поваров и моряков, отступали в сторону улочек, надеясь затеряться среди идущих в храм людей и сойти за простых горожан.
Тётушка Гирошима оказывала помощь раненым и, в первую очередь, спасённому повару, – съезжая по веревке, он ободрал до крови ладони.
Маленький телохранитель не пострадал: у него на руках были специальные кожаные перчатки без пальцев.
А содранные ладони повара – не такая уж и большая плата за спасение – рассудили маленький посол и маленький телохранитель, когда готовили эту операцию.
Главный Повар, разгорячённый битвой, требовал, чтобы Гнездо снесли со скалы или вместе со скалой.
Если бы гневный взгляд и грозный голос дробили камни, или скалы можно было раскатать скалкой, – так бы и сделали.
Но пока Гнездо стояло на макушке скалы в целости и сохранности.
Поварята метали в окна последние взрывчатые шарики, даже немножко жалея, что всё так быстро закончилось.
Никто и не заметил, как один из пиратов, пользуясь дымовой завесой, подобрался к пригорку и напал на бинтующую руки повара тётушку Гирошиму, выбрав ее среди прочих, как самого удобного заложника.
Когда заметили, – было поздно.
Морской Ястреб, угрожая ножом, поволок лекаршу с пригорка.
– Не шевелиться, иначе убью её! – пригрозил пират.
Боясь причинить тётушке Гирошиме вред, все замерли.
Но нежданно‑негаданно Морской Ястреб почувствовал, как его голова взорвалась, что‑то опутало ноги, а в руку, держащую нож, вцепились мелкие, но острые зубы.
Заорав от боли, пират ослабил хватку, и оружие у него вырвали.
Это поварята кинулись спасать тётушку Гирошиму.
Пока все стояли, Пирожок швырнул взрывчатый шар в Морского Ястреба, а остальные набросились на врага со всех сторон.
Укушенный в руку, ослеплённый пират с рёвом встряхнулся, сбрасывая с себя мальчишек, и попытался снова поймать отчаянно чихающую в едком дыму тётушку Гирошиму.
Лекарша вырвалась из его рук, тогда пират мертвой хваткой вцепился в пышные юбки, и потянул их на себя.
Поварята стали тянуть тётушку Гирошиму с другой стороны, стараясь оторвать её от пирата.
Тётушка Гирошима принимала посильное участие в своем спасении, молча, но яростно лягаясь.
Морской Ястреб, получивший удар каблуком, разжал было руки, но тут же снова вцепился – в оборку одной из многочисленных нижних юбок.
Поварята изо всех сил дернули тётушку Гирошиму к себе. Пират – к себе.
Поварята – к себе, пират – к себе.
Тетушка Гирошима, разрываемая на части с двух сторон, громко заойкала.
Первой, хвала Великому Торакатуму, не вынесла напора ткань, а не лекарша.
Раздался громкий треск материи, приличный кусок юбки оторвался и остался в руках злодея.
Тётушка Гирошима и поварята отлетели в одну сторону, Морской Ястреб в другую.
Лекарша тут же вскочила, готовая лягаться дальше.
Но поварята набросились на упавшего Морского Ястреба, как муравьи на гусеницу, – и задавили его количеством.
Через секунду он был связан по рукам и ногам поясами, а в рот вместо кляпа Укропчик вставил пирату оторванный им же кусок юбки.
И тут поварята увидели дождик.
Самый настоящий жемчужный дождик сыпался из юбок тетушки Гирошимы.
Она растерянно замерла, боясь пошевелиться, а жемчужинки падали и падали на траву…
– Так вот где посол жемчуг спрятал!!! – торжествующе завопил Бублик. – В волшебных карманах! А мы нашли!
Поварята собрали высыпавшиеся жемчужинки в колпак Укропчика и вручили подбежавшему маленькому послу.
Связанного пирата они отдали морякам.
Дым над пригорком растаскивало ветром.
– Надо вернуться на «Невесту ветра» и перевести её в городскую гавань, – сказал посол. – Теперь нам прятаться не от кого.

* * *

Ночью заполыхало Гнездо Морских Ястребов на скале. И пивная на рынке тоже.
Сами пираты подожгли их. И покинули Перёкресток, пока совсем не припекло. Улетели зализывать раны в другую крепость – подобных Гнезд, раскиданных на островках по Западному Морю, у них было несколько.
Но хотя бы Перекрёсток стал чистым.

Глава двадцать седьмая
Домой

Через несколько дней после боя у Гнезда из гавани Перекрёстка вышло два судна.
«Невеста ветра» направлялась на северо‑восток, к устью Мерона.
Легкий «Стриж» уносил маленького посла Таутаурама Пальмовый Лист и маленького телохранителя Раутаутама Кокосовый Орех на далёкий Пальмовый остров.
Теперь им не надо было ехать в сундуке с лекарствами или быть помощниками при лазарете. Домой они возвращались, как и полагается героям, отстоявшим священный жемчуг, в персональной каюте.
Чтобы плыть им было не скучно, поварята с согласия Главного Повара насушили вкусных акватиканских сухариков на всю дорогу.
Гордые победой, поварята расстарались, – мешок сухарей получился выше маленького телохранителя, в пути можно было не скучать, а грызть без устали солёные сухарики до самого приезда.
Тётушка Гирошима подарила послу свой зонтик, чтобы в южных морях голову не пекло.
– Дома закажу себе новый, – объяснила она, не принимая от посла никаких возражений. – Новый отличный зонт, с учётом того, что вы говорили. И буду с ним тренироваться.
– С Учителем Лабео на пару? – фыркнул Бублик из‑за мешка с сухарями.
Тётушка Гирошима посмотрела на него так, словно Бублик был раз в пять ниже её.
– С Забиякой! – отрезала она. – Буду ходить по вечерам в школу бойцов Бетта Спленденс.
Бублик лишь подумал, что и раньше тётушке Гирошиме в Акватике никто не указ был, а теперь, с боевым зонтом, она, пожалуй, голубоглазого панака на скаку остановит. И даже не моргнет.
Вся команда грустила, провожая на “Стриж” маленького посла и маленького телохранителя. С ними было весело и интересно, да и драться они учили классно.
Посол и телохранитель пожали напоследок каждому, находящемуся на «Невесте ветра» руку (за исключением тяжело больного Главного Мажордома, не выходящего из каюты ни под каким предлогом) и легко сбежали по сходням на причал. Помощник Главного Повара помог перенести мешок с сухарями.
Пора было плыть домой, в Акватику.

* * *

Попутный ветер не подвёл и мчал свою благоухающую какао «Невесту» на всех парусах.
Главный Повар понемногу начал ходить, к несчастью команды. Потому что теперь он нещадно заставлял всех репетировать торжественное прибытие в Акватику строевым шагом, с салютованием скалками и громкими приветственным выкриками.
И он был куда более придирчивым наставником, чем маленький посол.
Может быть, из‑за этого путешествие от Перёкрестка до Акватики прошло быстро. Некогда было скучать.
Главный Повар с утра пораньше начинал грохотать на всю палубу:
– Шагом марш! Гимн Королевской Кухни запевай!
– Руби, пластай, шпигуй,
Соли и маринуй
Мочи, вари, туши, ‑
Всё делай от души!
Ты – повар, этим званием,
Гордись и дорожи!
Были вынуждены орать повара и поварята, бухая пятками по палубе, по три человека в ряд.
Текст марша Главный Повар сочинил самолично. После штурма Гнезда Морских Ястребов его неожиданно посетило вдохновение, и бессонной ночью родился гимн.
Главный Повар предвкушал, как заставит писцов переписать гимн красивым почерком на отдельный лист, а потом вклеит его в большую книгу рецептов, в самое начало. Такие мысли заставляли сладко сжиматься сердце Повара.
Главный Мажордом, запертый в каюте, дописывал свою версию всех произошедших событий в жалобном донесении, особо напирая на то, как Главный Повар грозился раскатать его скалкой.
Но про надетый тётушкой Гирошимой горшок не упомянул ни строчки. Боялся, что если она узнает, то спасти голову от второго горшка не удастся.
Капитан подсчитывал прибыль: с каждой милей стоимость груза в трюме «Невесты ветра» возрастала в несколько раз, путешествие окупило себя многократно.
Тетушка Гирошима тоже писала.
Специально для Учителя Лабео она заносила в дневник всё, что узнала о Пальмовом острове от посла. И задумчиво улыбалась, представляя, как обрадуется Учитель Лабео сведениям о новой, неизвестной раньше земле.
«Невеста ветра» миновала лабиринт островков, на которых жили Морские Корабелы, вошла в устье Мерона.
Затаив дыхание, акватиканцы стояли на палубе и смотрели.
Поворот реки, ещё поворот – и вот на высоком берегу стоит белостенная Акватика.
– Какая же она у нас красивая… – выдохнула тетушка Гирошима.

* * *

Никакого торжественного шествия по плану Главного Повара не получилось.
«Невесту ветра» давно ждали.
Родственники, друзья и знакомые путешественников так по ним соскучились, что поспешили на пристань, только дозорные с башен завидели паруса.
Судно причалило к берегу, – и закрутился весёлый людской водоворот, втянувший в себя поваров, поварят и посудомоек.
Про гимн Королевской Кухни никто и не вспомнил, все гурьбой повалили в город, ну совершенно нестроевым шагом!
Главный Повар поморщился, махнул рукой на это безобразие и смирился.
В качестве утешения он пошёл приглашать Капитана и всю команду «Невесты ветра» на праздничный пир в честь возвращения. Главному Повару ужасно хотелось удивить их, состряпав на родной Замковой Кухне такое угощение, которое они не забудут никогда.
А Бублика окружили смеющиеся друзья.
Шустрик, Полосатик, Забияка и Пробой ждали его на пристани. Они давно вернулись домой, Бублик путешествовал дольше всех.
Друзья наперебой стали пересказывать новости, случившиеся в Акватике и её окрестностях за то время, пока Бублик путешествовал, а он стоял, улыбался во весь рот, и почти ничего не слышал, потому что твердая земля колыхалась под ногами, словно палуба, и голова кружилась.
И был счастлив.

Эпилог

В общем и целом было решено, что Акватика очень достойно показала себя в заморских странах, Главному Повару не пришлось краснеть перед королевским советом, отчитываясь о поездке.
У Главного Мажордома было отдельное мнение, но оно так отдельным и осталось.
Главный Повар собрал на Замковой Кухне всех поваров, поварят и посудомоек, торжественно объявил благодарность тем, кто ездил на Архипелаг Какао.
Ещё более торжественно он вписал в большую книгу рецептов победный рецепт сухариков и произнёс по этому поводу проникновенную речь, в которой благодарил поварят за финал.
А напоследок объявил о дне сдачи ими (поварятами) БОЛЬШОГО ЭКЗАМЕНА!
Ведь из‑за поездки они не могли экзаменоваться еженедельно, а, значит, по мысли Главного Повара, должны были теперь сдать всё сразу, без всяких проволочек. Начиная от супов и кончая прохладительными напитками.
Лица у поварят вытянулись.
Так хорошо начинался этот вечер похвал и так плохо кончился…
Главный Повар не заметил их уныния и бодро предложил грянуть напоследок гимн Королевской Кухни.
Грянули хором. Без особой радости.
Главный Повар дирижировал скалкой, ничего не замечал и был просто великолепен.

* * *

На экзамене Бублик вытянул билет с пирогами.
То есть билет, в котором ему, Бублику, предлагалось испечь по всем правилам пирожки с грибами; с яйцом и зелёным луком; и с рыбной начинкой.
Пироги Бублик немного помнил, а вот если бы попались соусы, – завалил бы сразу.
Тянувшему вслед за ним билет Укропчику попались салаты с творогом. Которых он не знал ещё больше, чем Бублик соусы.
Лицо у Укропчика было спокойное‑спокойное, все поварята знали, что если он н а с т о л ь к о невозмутим, то дело его – труба.
Шпаргалка по салатам у Бублика была. В потайном кармане поварской куртки. Про салаты он успел вчера ночью написать, а вот на соусах заснул.
Бублик с билетом пошёл к месту, за которым должен был стряпать пироги, на ходу незаметно вытаскивая скрученную в тугой комок бумажку. Зажал её в кулаке.
Укропчик получил миску творога, встал за своим столом и уныло мешал творог ложкой, совершенно не представляя, что с ним можно сделать.
Осмотрев стол, Бублик занялся выполнением билетного задания.
Сначала требовалось приготовить начинки. Надо было отварить грибы и яйца, обжарить рыбные кусочки, чтобы потом измельчить для фарша.
Требовались грибы, яйца и рыба.
За ними Бублик отправился к помощнику главного повара, выдающему экзаменующимся всё необходимое.
Проходя мимо Укропчика, Бублик быстро закинул ему на стол свернутую шпаргалку. Бумажка приземлилась прямо в творог.
Просиявший Укропчик выловил шпаргалку ложкой. Ведро с помоями, как ближайшее будущее, гарантированное Главным Поваром тем, кто завалит экзамены, перестало угрожать своей неотвратимостью.
Получив необходимые продукты, Бублик, не спеша, разобрался с начинками: что нужно – варилось, что нужно было обжарено и дожидалось измельчения. Пора было делать тесто.
Муки на столе не оказалось. У помощника Главного Повара тоже.
– Сходи в кладовую, – велел он Бублику. – У меня всю разобрали. Принеси побольше.
– А вдруг он там шпаргалку достанет и читать начнёт? – спросил с подозрением Главный Повар.
– Там темно, – успокоил его помощник. – Букв не разберет, колпаком ручаюсь.
С ведром и совком Бублик пошёл в кладовую. Темную, как и обещал помощник Главного Повара, лишь крохотный светильник на стене слабо мерцал.
Когда дверь закрылась, из темноты кладовой выступили Перец и Батончик, дожидавшиеся этой минуты с самого возвращения Бублика.
Они подскочили, как обычно, со спины. Батончик схватил Бублика за правую руку, Перец – за левую.
То есть, они думали, что схватили.
Вспомнив уроки маленького посла, для начала Бублик резко ткнул правым локтём назад. Потом, прижав локоть к телу, не менее резко дёрнул рукой на себя, выкручивающим движением срывая пальцы Батончика с запястья.
Оглушённый неожиданным ударом, Батончик охнул и скрючился.
Правая рука у Бублика освободилась, настал черёд другого противника.
Свободной рукой Бублик перехватил держащую его руку, сделал шаг влево, дёрнул на себя – и Перец узнал, что такое бросок через бедро с захватом. А также узнал, какой твёрдый в кладовой пол.
Когда Перец растянулся на полу, особо не пострадавший Батончик вспомнил, что у него есть важные дела в другом месте, и убежал, бросив приятеля на растерзание страшному Бублику, опасному Бублику, совсем не такому Бублику, каким они его с Перцем помнили.
А Бублик подобрал совок и ведро, обошёл лежащего и жалобно хныкающего Перца, зачерпнул муки в большом ларе и вышел из кладовой, плотно притворив дверь.

* * *

Надо было бы ликовать, что так лихо разобрался с обидчиками, – но Бублику было некогда.
В голове, вытесняя всё остальное, остались только пирожки с грибами, с яйцом и зелёным луком, с рыбой.
Кровь из носа, нужно было сделать их пышными и румяными, как на картинке из книги рецептов Главного Повара…
А как?
Укропчик уже доделывал третий творожный салат.
И Бублик начал месить тесто, больше полагаясь на вдохновение, нежели чем на знание.
Радуясь тому, что он дома на родной кухне, расчувствовавшийся Главный Повар бродил между столами, пробуя экзаменационную стряпню, и мечтательно рокотал, искренне веря, что поварята так же рады, как и он:
– А послезавтра будут супы и борщи… А после‑после завтра компоты… Пятьдесят различных компотов, м‑м‑м‑м… Это же не экзамены, это бесплатный праздник! А представляете, ведь кому‑то не повезло: он родился в семье Меченосцев, Оружейников или Гонцов и бедолаге закрыт ход на Королевскую Кухню! А мы все здесь – о‑о‑о, как это радует!
Только поварята, почему‑то не радовались.
Пока экзамены не закончились.
Зато потом…